Закрыл он, значит, дверь, а сам остался с той стороны. Через переговорное устройство буркнул:
— Обживайтесь. Четырнадцать минут до старта у вас есть. Точнее, до начала процедуры вывода, — голосом, лишенным всяких эмоций.
Сказал, и отключился. Мы остались одни. Внутри «Пути».
Более всего «Путь» изнутри напоминал не звездолет, а трехкомнатную хрущевку-распашонку, с той лишь разницей, что окон не было никаких. С крохотной кухонькой (электрическая плитка, раковина с бачком для воды), и совмещенным санузлом. Ванны нет, вместо нее душ. Оно и практичнее, и гигиеничнее.
Центральная комната — это отсек управления полетом. Сердце корабля. Скорее, его мозолистая пятка. Древнего вида приборы со стрелками и лампочками. Некоторые заводские шкалы были заменены самоделками, бумажками с новыми надписями, сделанными от руки. Телефон — проводной, красной пластмассы, без номеронабирателя. Громкоговоритель — репродуктор-тарелка как в фильмах о Великой Отечественной. И шесть кресел. Тоже старых, по виду — из разорившейся много лет назад парикмахерской: потрепанный кожезаменитель, хромированные железки, кое-где торчащая жёлтая поролоновая начинка. Ремни, похоже, автомобильные, кое-как прикрепленные.
Жилые отсеки — комнатки по двенадцать метров. В каждом по три кровати: панцирные сетки, грядушки, тонкие ватные матрасы, бязевые простыни, одеяла казарменного вида, скверные подушки. Каждому по тумбочке из прессованной стружки, чрезвычайно простые, и тоже подержанные. Общага последнего сорта. Только в общежитии окна есть, а у нас — картины. Да-да. Олеографии в дешевых пластиковых рамках: в одном отсеке — «Над вечным покоем» Левитана, в другом — «Утро в сосновом лесу» Шишкина, с медведями, глядящими на зарю Революции. В потолке люстры на три рожка. Лампочки светодиодные, по двадцать свечей каждая. Одна — тёплая, 2.700 К, две холодные, по 6.000 К. Ночь и день. На прикроватных тумбочках — маленькие светильнички, тоже светодиодные, совсем уже слабые, вроде детских ночников. Но перед сном почитать можно. В космосе. Умилительно.
Всё не просто экономно. Впечатление, что обстановку притащили со свалки. Или из расформированного училища младшего комсостава. Полёт за медный грош. Очень, очень бюджетно. Возможно, по документам на интерьер затрачены сотни тысяч рублей, а в реальности — просто на сотни. Разница ушла в нужном, но неведомом направлении.
Распределились почти молча, по утвержденному сценарию. Я и космонавты-исследователи — Василий и Олег — в отсеке с медведями. Командир и бортинженеры — Андрей Витальевич, Иван и Антон — в другом, с вечным покоем.
Не успели толком расположиться, скинуть тощие вещмешки, как надтреснуто зашипел громкоговоритель в отсеке управления. Зашипел и объявил:
— Экипаж «Пути»! Десятиминутная готовность! Быстро-быстро справить нужду и занять места в креслах! Пристегнуться!
Голос был металлический, синтезированный, но от этого не менее властный.
Быстро-быстро! Мы метнулись в совмещенный санузел. Очередь. Нервозный смешок Василия. Брезгливая гримаса Олега. Справить нужду в этом крошечном пространстве, пахнущем хлоркой и беженцами. И занять место в кресле. Плюхнулись в парикмахерские коконы. Ремни скрипели, плохо застегивались. Успели.
Андрей Витальевич пробурчал что-то о проверке систем. Иван и Антон уткнулись в свои древние приборы, нажимая какие-то тумблеры.
Станиславский бы закричал «не верю!», но Константина Сергеевича с нами не было. А для невидимых зрителей и так сойдёт. Как говорит метеоролог Василий, сколько заплатили, на столько и получили.
Тишина. Давящая. Лишь слабое гудение где-то в недрах — чего? Будем считать, корабля. Мы переглядывались. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Что будет? Взрыв? Перегрузка? Или просто ничего? Может, это всё мистификация?
Не мистификация, а имитация, подсказывает сознание. В первый раз, что ли? Что сегодня не имитация? Семья — имитация, деньги — имитация, свободы — имитация, права — имитация, и так далее, и так далее, и так далее. Приехали, станция «Вылезайка», трамвай дальше не идёт. Рельсы кончились. И электричество. Зато терпения полные штаны.
Лампочки в люстре замигали. По очереди. Холодная, тёплая, холодная.
И — вдруг громкоговоритель рявкнул уже человеческим, но незнакомым голосом, перекрывая нарастающий гул за стеной:
— Поехали!
Грохот — из репродуктора. Спину вдавило в спинку кресла, но это лишь иллюзия, самовнушение, люстра-то не шевельнулась. Но будем считать — летим! В неизвестность. В «Путь». На корабле, больше похожем на общежитие с олеографиями.
Старт состоялся. Обратной дороги нет.
Через пять минут голос из репродуктора известил, что выход на околоземную орбиту завершён успешно, и наступила полная невесомость. По программе на околоземной орбите мы проведём трое суток, в течение которых будут проведены проверки всех систем, и лишь затем возьмём курс на Марс. Не такое это простое дело — дальний космос.
