Я протянул руку, выудил том. Жюль Верн. Серый. Толстый. Тяжёлый, даже здесь, как бы в невесомости. «Двадцать тысяч лье под водой». Или «С Земли на Луну»? Не разглядел. Какая разница? Фантазии. Мечты. О море, о глубине, о полетах… Ирония судьбы — читать о полете на Луну, болтаясь на воображаемой орбите Земли, по пути к Марсу. Раскрыть не успел. Веки слипаются. То ли переволновался. То ли невесомость влияет. А может, и борщок виноват. Этот «Императорский» борщок. Кто знает, что это за зелье? Кто знает, что туда подсыпали? вдруг снотворное? Для успокоения нервов перед дальним прыжком? Или экстракт валерианы? Кто знает… Голова тяжёлая. Мысли путаются. Жюль Верн выпадает из ослабевших пальцев и медленно поднимается к потолку, кружась, как осенний лист. Я сплю. Я в мире покоя, в мире, где нет ни борща «Императорского», ни пюре «Торопыжка», ни заданий правительства, а только тихий шелест страниц старой библиотечной книги и далекий запах настоящих лесных грибов.
В космосе, помимо неудобств обыкновенных, земных, которые мы, конечно же, прихватили с собой, есть и свои, особенные, космические неудобства. Возьмём, к примеру, невесомость. Вещь, в общем-то, занятная, особенно на экранах кинотеатров. Лечу этак я, лечу по небу… Что-то вроде лягушки-путешественницы. На практике же — постоянное ощущение, что вот-вот уронишь стакан, а он, подлец, полетит к потолку, прямо к портрету Сами Знаете Кого, Полетит, и выплеснет содержимое на лик, а это уже дискредитация и покушение на основы. И что проку в том, что невесомость у нас в головах только, ведь мысль, овладевшая массами, становится реальностью.
Но невесомость — это цветочки. Ягодки — это космические лучи. Всех мастей и калибров. Электромагнитное излучение — это само собой. Корпускулярное — тоже. Недавно открытый Зет-фактор — таинственный, как взгляд незнакомца в подъезде своего дома. А сколько еще неоткрытого носится вокруг нашего «Пути»! Я подозреваю, что нас потихоньку облучают. Не со зла, конечно. Просто так, для науки. Может, какой-нибудь сегодняшний аспирант, а завтрашний академик, весь в белом халате, потирая руки, гадает: интересно, а сколько они там выдержат? А если прибавить? А если ещё?
Но подозрения эти я, разумеется, оставляю при себе. Кому охота прослыть паникером, да вдобавок и в сомневающиеся попасть?
Имитация невесомости с помощью кровати — дело важное. Приоритетное дело. Потому в положенные часы все, кроме вахтенного, который обязан сидеть с карандашом над графиками и с тоской смотреть на часы «Янтарь», должны лежать. Строго горизонтально. Сон, согласно Инструкции № 47-бис, ровно семь часов. Не шесть с половиной, не семь и пять минут. Семь. Остальное время — бодрствование. Лежим и работаем. Кто как. В основном, конечно, заполняем документацию. Бесконечную, и расширяющуюся. Как Вселенная. Бортовые журналы, акты приема-передачи дежурства, ведомости расхода гречневой крупы и туалетной бумаги, отчеты о самочувствии (графа «Жалобы» традиционно остается пустой, ибо жаловаться — признак слабости духа). В тетрадях и блокнотах, в заметках беглых, от руки — что-то о космическом полёте, да. Хотя чаще — о Земле. О том, как хорошо было сидеть на Арбате, пить кофе и наблюдать за прохожими. Или на скамейке в Летнем саду. И глядеть на птичек. Да хоть на травке посидеть, на берегу Оки, глядя букашечек… Но это — мысли для себя, не для бумаги. Не для отчётности.
А вокруг теперь тишина. Совершенная, беспросветная. Снаружи до нас не доносится ничего. Ни гула мотора, ни крика петуха, ни даже отдаленного гудка поезда. Только собственное сердцебиение, да шелест страниц бортового журнала. Вентиляция? Ах да, вентиляция. Вентилятор гоняет воздух, да. С легким дребезжанием, как старый холодильник «ЗИЛ». Но вентилятор-то внутри корабля. И нужен он, по моим наблюдениям, больше для антуража, для успокоения нервов. Мол, работает что-то, крутится, значит, жизнь идет. А поступает воздух, собственно, снаружи. Естественным путем. Профильтрованный через сложную инженерную систему, известную, кстати, со времен египетских фараонов — внутри их гробниц и пирамид нечто подобное и было. Правда, фараоны в космос не летали. Им хватало и земных забот. Воздуха нам, теоретически, должно хватать. Но велено его беречь пуще зеницы ока. Не курить (что, впрочем, и так запрещено категорически), не сорить (пыль — враг номер один), и дышать неглубоко. Экономно. Как будто воздух платный. Со временем, согласно новейшим теориям, разработанным в одном очень закрытом НИИ, у нас потребность в кислороде должна упасть. Вдвое. Или даже втрое. Впятеро, чего уж там мелочиться. Доживем ли мы до этого счастливого момента — большой вопрос.
