Через три километра — приблизительно, конечно, шагомеров у нас не было, только внутренние часы усталости — нам повстречался «Пазик». Старый, тот самый, с окнами, прикрытыми фанерными щитами. Он стоял на обочине, чуть накренившись, как пьяный. И мы было обрадовались: ну, хоть теперь! Хоть теперь нам объяснят, что за чертовщина творится, отвезут в цивилизацию, дадут горячего чаю и скажут: «Ребят, вы молодцы, но эксперимент закончен. Вот ваши деньги. Свободны».
Подошли. Дверцы, передняя и задняя, открыты. Внутри никого. И ничего. Если и были водитель с пассажирами, то испарились. Растворились в воздухе. Вместе с вещами, с сумками, с крошками от хлеба. Салон слегка пах пылью, бензином и… ничем. Полным, абсолютным отсутствием человеческого присутствия.
Иван, наш танкист, первым оправился от шока. Он полез на место водителя. Ключ торчал в замке зажигания. Просто торчал. Как приглашение. Или как ловушка.
— Поехали? — хрипло спросил Иван, поворачивая ключ. Двигатель кашлянул, чихнул раз, другой, и наконец заурчал вполне уверенно. Звук показался оглушительно громким в мёртвой тишине вокруг.
Кое-как, с трудом развернулись на узкой дороге (Иван ругался сквозь зубы, вспоминая габариты танка) и поехали дальше, по дороге, некогда покрытой серым асфальтом, а сейчас поверх него лежал жёлтый песок, занесённый ветром невесть откуда. Знак времени. Знак забвения.
Страшил, львов и железных дровосеков не наблюдалось. Лес по сторонам был чахлым, редким, не внушающим ужаса. Фанерные щиты с окон мы сняли перед отправлением, дело нетрудное, они были прикручены парой шурупов. Сняли и положили в хвост.
Через десять километров, отмеренных дребезжанием старого мотора и стуком наших сердец, мы выехали на трассу пошире. Не федеральную, но всё же. С разметкой, с обочинами. И здесь… здесь мы увидели автомобили. Множество автомобилей. Легковые — от стареньких «Жигулей» до крутых «Мерседесов». Грузовые — «Газели», «КАМАзы», «Вольво». Даже пара тракторов «Беларусь» попалась. Все они были аккуратно, даже слишком аккуратно, припаркованы у обочины. В ряд. Как на гигантской стоянке перед концом света. Все в полном порядке, по крайней мере с виду. Ни следов аварий, ни выбитых стекол, ни открытых дверей. И все — пусты. Совершенно, абсолютно пусты. Ни намека на панику или спешку.
Просто… оставлены.
Мы остановились. Замерли. Даже командир молчал, его рука сжимала приклад автомата так, что костяшки побелели. Мы вылезли из «Пазика» и подошли к ближайшему «Форду-Эксплореру». Темно-синий, блестящий. Дверь водителя не заперта. Садись, да трогай. Ключ зажигания торчал на своем месте. Как у «Пазика». Как будто кто-то просто вышел размяться и вот-вот вернётся. Но вокруг не было ни души. Только бесконечная вереница брошенных машин, уходящая вдаль по обеим сторонам трассы.
На заднем сиденье детское креслице. И мишка. Не новомодное зубастое чудище, а традиционный добрый медвежонок.
У меня был такой.
Иван сел на водительское место, включил радио.
Тишина. Как есть тишина. Лишь слабый, мертвенный атмосферный треск, как статическое электричество на гробовой плите эфира. Ни голосов. Ни музыки. Ни сигналов бедствия. Ничего. Эфир был мертв. Как и всё вокруг.
Мы стояли, слушая тихий треск, глядя на бесконечную вереницу брошенных машин, уходящую к горизонту, где сливались небо и земля в серой, безразличной дымке. И тогда командир произнес то, что вертелось у каждого на языке:
— Что-то случилось.
Правильно, он же командир. Ему положено называть вещи своими именами.
Указатель известил, что в пяти километрах справа, то есть к востоку, находится город Лопы. Поскольку ранее мы въехала в Лопенский район, логично было предположить, что Лопы — райцентр. А где райцентр, там и рай, то есть власть.
— Завернём? — предложил я.
Командир, похоже, хотел ехать прямо в Чернозёмск, доложиться начальству. Если оно, начальство, живо, здорово или хотя бы имеется в наличии. Dead or alive.
С другой стороны, донести до власти о виденном нами есть прямая обязанностью сознательного гражданина Донести до власти и получить распоряжения. Вдруг это эпидемия неведомой болезни, при которой люди просто испаряются? Антон же предположил, что взорвался реактор Новочернозёмской атомной станции, и всех срочно эвакуировали. Да много чего в голову приходит. Нужно, нужно срочно обратиться в полицию!
Иван повернул направо, пять верст марсианам не крюк. А на людей посмотреть хочется. Или же убедиться в их отсутствии.
— Изначально уездный городок назывался Клопы, но в одна тысяча тридцать первом году в порядке благоустройства был переименован в Лопы, — сказал космонавт-исследователь Василий. Как по писаному сказал, словно со смартфона прочитал. Но не было у него смартфона.
— Откуда дровишки? — спросил Антон.
— Я в краеведческом музее четыре месяца разнорабочим был, вот и понахватался всякого, — пояснил Василий.
— И чем всё кончилось? — спросил Антон.
— Ничем, раз я с вами. Разнорабочие в музее тоже не шикуют, знаешь ли.
Дорога промелькнула незаметно, хотя ехал Иван осторожно, сорок километров в час максимум.
