Вы – странный человек, престранный – никогда не перестану удивляться! Сделав все, чтоб мы уехали – вы всерьез убеждаете меня – и, наверное, себя тоже, что самое забавное! – что тоскуете по нас и что Вы хотели бы, чтоб мы остались. И я сама, что делать? – не могу избавиться от ощущения тех блаженных минут, когда была рядом с Вами! Ни отречься от них, ни вырвать их из памяти не могу. Сожгите, Бога ради, это письмо – мне вовсе не хочется, чтоб оно попалось когда-нибудь на глаза моим детям! Знаю Вашу привычку разбрасывать письма повсюду в доме.
(П. А. Осипова – Александру, из Риги. Начало августа.)[57]Ваше письмо я получил в Тригорском, а Анна Богдановна сказала мне, что вас ждут сюда к середине августа. Не смею на это надеяться. Что такое говорил Вам г-н Керн касательно отеческого надзора за мною г-на Адеркаса? Положительное ли это приказание? Имеет ли к этому отношение сам г-н Керн? Или это – одни только слухи?
Я полагаю, что в Риге Вы больше знаете о том, что делается в Европе, чем я в Михайловском. Что касается Петербурга, то я совсем не знаю, что там творится. Ждем осени, однако у нас еще было несколько хороших дней, и благодаря Вам у меня на окне всегда цветы.
Прощайте, сударыня! Примите уверение в моей нежной и почтительной преданности. Поверьте, что на свете нет ничего более верного и отрадного, нежели дружба и свобода. Вы научили меня ценить всю прелесть первой.
(Александр – П. А. Осиповой. Начало августа.)[58]Вы – ужасный человек! Я так ждала этого первого письма от Вас… Это же вообще – первое в нашей жизни – во всяком случае, в моей – не считая коротких писулек? Ну, чем, скажите, я заслужила такое? В чем я виновата! Что поверила Вам, увлекалась Вами, … может, любила Вас? (теперь это – в прошлом, радуйтесь!) – в чем еще моя вина?
Вы пишете письмо ко мне, где больше половины о ней! (И при этом утверждаете, что вовсе не влюблены в нее.) Ну и писали бы ей об этом! Я тут при чем? Вы шлете послание любви к другой – через меня – чтоб оно шагнуло к ней, перепрыгнув через меня, как через канаву. А я не передала! Не показала ей. Хоть все мы и «ветрены», и «болтливы». И знаете, почему – более всего? Хотела как-то сохранить Ваше реноме в ее глазах. Ибо таких писем – не пишут! Если б она прочла, как Вы пинаете другую женщину – положим, даже ту, с которой расстались, – она бы обеспокоилась за себя… И кто бы не обеспокоился на ее месте?..
(Анна Вульф – Александру.)
