Пётр внутри закипал. Для него эти слова были как серпом по некоторым органам. Будучи самодержцем, причем по натуре своей, по самой сути характера, эти разговоры про свободу он воспринимал как прямую угрозу хаоса и безвластия. Он хорошо знал, какой может быть боярская вольница. Фактически, Брусилов, как и заговорщики-думцы и масоны хотели претворить в жизнь модель той же Семибоярщины. Только бояре были теперь не дальние потомки Рюрика, а денежные мешки. И всё-таки он сдержался. Это необходимо было сделать… ради дела, ради империи. Полководцев у него было мало, крайне мало. Нет, генералов имелась целая куча — на несколько Верховных штабов хватило бы и еще осталось… на дворцовом паркете. А вот с боевыми военачальниками, которые еще и понимали, что и зачем они делают — тут было не просто плохо, а крайне плохо. Одним словом — катастрофа! Что говорить, если на фронт поставили Куропаткина, мужественно просрав… извините, продувшего войну с япошками! И он точно в такой же осторожной манере провалил наступление фронта, не дав Брусиловскому прорыву стать разгромом Австро-Венгрии! А какие интриги и подставы разыгрывали эти генералы, забывая главное — их «забавы» обходятся десятками тысяч потерянных солдатских жизней! А солдата надо накормить, обучить, обмундировать! Каждый погибший воин — это не только загубленная жизнь. Это еще и вылетевшие в трубу государственные денежки! Впрочем, в его время пробелам толковых командиров казалась не менее острой. Императора от всех этих мыслей знатно так «колбасило», но он сумел собраться и продолжил:
— Алексей Алексеевич, что вы, как командующий фронтом, считаете, необходимо изменить? В ближайшее время, учитывая, что все-таки одну наступательную операцию мы провести будем обязаны. В обороне войны не выигрывают.
— Нам необходимо изменить саму схему ведения наступления. Во-первых, секретность. И тут я совершенно согласен с теми мерами, которые предложил на совещании Николай Августович. Направление главного и вспомогательного ударов не должны быть известны никому, кроме весьма небольшого круга самых доверенных лиц. Во-вторых, необходимо создание ударных частей из добровольцев. Эти отряды будут тренироваться в преодолении и штурме полевых укреплений, соответственно и вооружены несколько иначе — обязательно гранаты в большом количестве, автоматическое оружие. Они должны создавать в точке прорыва подавляющее огневое преимущество. И глубина операций. Восточный фронт имеет большую протяженность, намного больше, нежели Западный, а потому есть возможность после прорыва ввести в прорыв крупные конные массы, которые пройдут по вражеским тылам, дезорганизуют их и позволят всеобщему наступлению на фронте вылиться в разгром противника. И третье — это укрепление дисциплины. Без дисциплины никакое наступление будет невозможным. При этом, я лично считаю, что в армии необходимо более мягко относится к солдатам и более требовательно к их нуждам, ваше… простите, Михаил Александрович!
— Простите, Алексей Алексеевич, тут я вас не понял, как это… с одной стороны — укреплять дисциплину, с другой — мягче относится к солдатам. Разве дисциплина не строится на строгости наказаний?
— Михаил Александрович! Солдат идет в бой — на пулеметы противника, испугать его палками по спине сложно. Я считаю, что должны быть крайне строгие меры приняты к политическим агитаторам, которые вносят в части сумятицу и вкладывают в головы солдат совершенно ненужные мысли. А вот дисциплинарные наказания необходимо смягчить, ибо слишком часть провинившихся солдат ставят под выстрелы врага стоять на передовой в полной выкладке. Да и морды солдатушкам бить — не офицерское дело.
— И как вы считаете должно проходить наказание? — Пётр заинтересовался. Он осознавал, что времена изменились, но в его бытность императором только палка капрала могла вбить в головы вчерашним крестьянам тяжкую военную науку. Оказалось, что Брусилов не витает в облаках, а предлагает свою собственную систему укрепления дисциплины.
— Три вида наказания, Михаил Александрович! И не более того! Самое строгое — расстрел на месте, если солдат запаниковал, бежал с поля боя, агитирует других бежать или отказываться идти в атаку. Иные преступления, достаточно тяжелые — трибунал, основной вид наказаний, ими присуждаемый, штрафные отряды. Их будем бросать на самые сложные участки: искупил кровью — можешь продолжать воевать дальше. И третье — наряды вне очереди на хозяйственные работы — это уже за незначительные проступки.
— Предположим… скажите, Алексей Алексеевич, если бы вы сейчас возглавили армию, где бы нанесли удар?