«Сколько ты там не была?» – иногда спрашивал ее кто-то, познакомившись с ней совсем недавно. Не стоит считать года. Последний раз она была там зимой. Не стоит приезжать зимой в места, откуда ты сбежал, ведь в холодное время близость становится более неопровержимой. Зимой все становится четким, цвета приглушаются – «красота при низких температурах – настоящая красота», – писал Бродский в Венеции.
Со своим отцом она никогда не приходила на набережную Баркола, в последний раз она прогуливалась в этих краях, когда ей было тридцать и небо пересекали F16 и F15, которые вылетали с базы НАТО бомбить сербскую столицу. Это была последняя балканская война, и Альма пыталась не задавать себе вопросов и держаться подальше, она приехала домой всего на несколько дней.
Она встретилась с Лучо, так как он оказался единственным из ее знакомых, который спокойно жил в городе несмотря на то, что времена были беспокойные: рухнул железный занавес, социализм югославского братства и единства развалился. Лучо раньше всех понял, что на бывших социалистических окраинах открываются бескрайние поля для бизнеса под прикрытием закона его страны, по ту сторону границы появилась новая категория людей, циничных хищников, которые за столом болтали о шампанском или новых BMW, а сами занимались торговлей: оружие, кокаин и инфраструктуры, и он стал их лучшим другом.
Едва поздоровавшись – а они не виделись много лет, и то, что между ними было, давно отодвинуто на задний план и вытеснено, – оба поняли, что встречаться было ошибкой, пустой тратой времени. Их ничего никогда не связывало, кроме взаимного желания. Лучо спешил, и Альмина манера наслаждаться морем его раздражала, равно как и это ее настойчивое желание пройтись: при таком-то ветре, пропитанном йодом, который разъедает глаза. Она непроизвольно замедляла шаг.
– Мы не можем пойти в какой-нибудь бар?
– Ты же лучше меня знаешь, что тут нет никаких баров до самой Сосновой рощи.
– А «Калифорния»?
– Я шла мимо, и, кажется, он закрыт.
– Вот видишь, ты даже не обратила на него внимания, вот из-за таких вещей город катится ко всем чертям.
А она подумала, что город приходит в упадок из-за таких, как он.
Лучо разглагольствовал о своих новых сделках, намекал на делишки c полковником, а бакланы сидели на рифах, создавая зловещую зимнюю композицию. Он не утратил своего вульгарного жаргона, и мир бизнеса, в который он погрузился, как будто был созвучен его подростковому идиолекту, изобиловавшему метафорами с сексуальным подтекстом, задававшим соотношение сил.
Ей вспомнился день почти десять лет назад, им всем было по двадцать, и на границе стали появляться танки югославской армии в попытке предотвратить распад республики на севере. Был день рождения Вили, и Альма тогда снова до некоторой степени сблизилась с ним, точнее, они нашли баланс, позже, во взрослой жизни, это станет для нее формой любви, чем-то, что будет для нее неизбежно связано с ним и концом отрочества: Альма и искала встречи с Вили, и в то же время избегала его. А он искал с ней встречи и избегал: смесь недоразумений и недоверия, резких порывов и сказанных напрасно слов, за которой оба пытались утаить то, что им было по-настоящему важно.
В день рождения они договорились встретиться на набережной. Не то чтобы они точно договорились о встрече, скорее Вили обронил несколько слов, выходя из дома, и она их нечаянно услышала. Альма посмотрела на мать, которая подрезала розу «айсберг» на подоконнике, на кухонный стол, усеянный чашками, крошками и пятнами от варенья, на разбросанные повсюду старые выпуски L'Unità и пособия по шизофрении на французском. Она поняла, что, как обычно, ни у кого нет никаких специальных планов на этот день, не предвидятся свечки или подарки, а также приезд ее отца. Она спустилась в город и купила в лавочке в старом гетто «Печали ранних лет»[36], книгу, которая, как ей казалось, должна быть ему близка. Дома она упаковала ее в газетную бумагу и перевязала красивой красной ленточкой. Потом позвонил Лучо.
– Увидимся сегодня?
– Сегодня день рождения Вили.
– Я за тобой заеду.
– Я не могу.
– Прокатимся на мотоцикле.
– Я сейчас выхожу.
– И куда пойдешь?
– В Сосновую рощу. Я же сказала, у Вили день рождения.
– Я приду туда.
– Нет.
– Ты была очень красивая вчера, строгая, но секси.
Слова Лучо всякий раз ее задевали, особенно когда он говорил комплименты.
– Мне пора.
– Увидимся в Сосновой роще. Целую, – сказал он ей и повесил трубку.
