– Есть люди, которых мы считаем друзьями, но на самом деле совсем их не знаем. Для этих людей власть важнее всего на свете, даже самих себя.
Она не поняла и смотрела в небо, которое нависало над ними, как мысль, которую не получается ни с кем разделить.
– Когда ты был маленький, ты жил
– Это неважно.
– Но я хочу знать.
– Не обязательно знать все. Наоборот, иногда лучше не знать.
– Ты всегда говоришь, что мы должны знать как можно больше!
– Это о настоящем. Прошлое не играет роли.
Дедушка бы с этим не согласился.
– Знаешь,
Он всегда вел такие разговоры с ней, даже когда она была совсем маленькая, и только много времени спустя она обнаружила, что помнит каждое слово, и начала понимать, что он имел в виду.
– Мощи опять входят в моду, – пробормотал себе под нос отец.
– Что такое мощи?
– Останки мертвых людей, которые почитают за то, что они обладают магической силой.
– А они правда обладают?
– Некоторые так думают. Но мощи – как прошлое, им хорошо под землей, подальше от живых людей.
– Дедушка говорит, что прошлое важно, – вырвалось у нее.
Отец обернулся посмотреть на нее.
– Потому что прошлое – это как камень, который привязывают тебе к ногам. Чем тяжелее камень или чем больше у тебя камней, тем тяжелее плыть в открытое море. А люди, которые там плавают, наводят страх.
Альма не сводила глаз с неба, она не знала, что сказать, когда утверждения отца противоречили словам деда, то есть почти всегда.
– Я не понимаю.
Он подумал немного:
– Вот возьми наш город. Видела тут и там на улицах таблички со стихотворениями?
Она кивнула, все знают эти стихи наизусть.
– Эти таблички висят, потому что тут родились известные поэты и писатели. Но это было много лет назад. Когда они были живы, никто их не ценил, их презирали, потом они умерли, и все бросились их вспоминать и ставить им памятники. Вы проходите их в школе. Вас учат, что это классики. Вы зубрите и зубрите, а если вам вдруг взбредет в голову написать собственный фантастический рассказ, вам сразу скажут, что нужно сначала изучить произведения великих писателей, которые составляют ваше наследие. И из-за таких речей в городе больше не рождались великие писатели. Прошлое их всех раздавило.
– Раздавило?
– Да, прямо насмерть, всех передавило.
– Папа?
Он рассмеялся:
– Надо бежать от наследства,
Этот его смех показался ей искусственным:
– Почему ты никогда не с нами?
– Я всегда с вами, – сказал он, но, возможно, сам уловил фальшивую нотку в своем голосе и снова посмотрел на нее, на этот раз серьезно. Он встал и протянул ей руку, чтобы она пошла с ним на валуны поближе к воде, где брызги мочат ноги.
Устроившись там внизу, они вдыхали кладбищенский запах водорослей и смотрели на сине-зеленое дно.
– Возьми, к примеру, волны, – сказал отец. – Знаешь, волнам нужно открытое море, чтобы образоваться, чтобы стать сверкающими и пенными, но потом они всегда возвращаются на берег. А едва коснувшись берега, они рассыпаются, и тогда море забирает их назад, отбрасывает на глубину. Так происходит постоянно.
Во взрослом возрасте она поняла, что люди находят чудесные метафоры не для того, чтобы объясниться, а для того, чтобы спрятать и отвлечь, чтобы то, что им по-настоящему дорого, так и осталось скрыто. Еще предостеречь, а иногда и обмануть. Но чаще всего, чтобы получить то, чего хотят.
– Но ты же не волна! – сказала она.
Отец расхохотался на свой цыганский манер, запрокинув голову, так что льняная рубашка приоткрылась на его загорелой груди.
– Обещай мне одну вещь.
Она кивнула.
– Когда вырастешь, ты не будешь ковыряться в дурацких корнях прошлого. Не станешь поддаваться культу мощей. Будешь идти легко, изобретая собственную жизнь. Хорошо?
Теперь пришел ее черед рассмеяться над торжественностью этой клятвы.
– Не смейся, это серьезно.
Она не поняла, что он имеет в виду, но обещала. Он сжал ее руку, выражая так свою любовь, и они полезли обратно по скалам наверх.
– Папа?
Он обернулся, снова веселый.
– А ты не возвращайся туда.
– Ты имеешь в виду сюда.
