Порой ей кажется, что он не понимает, откуда она ему звонит, в любом случае он не хочет об этом говорить, так что они и не говорят. Ей бы хотелось повернуть время вспять: чтобы отец был таким, каким она его помнит, когда тот поет песню под баян или ведет машину вдоль Истрийского побережья в сторону острова. Ты знаешь обо мне больше всех, говорил он ей. Но ей неизвестно, в чем заключалась его работа после смерти маршала, неизвестны причины, заставлявшие его опрометью возвращаться домой и через несколько дней уезжать снова, она не знает, откуда взялся этот страх, который заставлял его вставать очень рано утром, чтобы избежать прощаний. Конечно, ты все знаешь,
По ночам она слышит, как танки ползут по объездной дороге за блоком № 12, как пересекают Дунай лодки, груженные сигаретами и бензином из Румынии, которые потом перепродадут на улицах по космическим ценам. Вили в постели рядом с ней не спит. Комната пропитана вездесущим запахом цветной капусты, которую они едят тушеной или в виде супа, потому что в магазинах ничего больше нет. Иногда вечером они идут в бар выпить пива.
Альма начала писать статьи для своей газеты, это не репортажи или геополитический анализ, скорее письма с фронта, куда никто не приезжает, поскольку новостям нужна доза трагедии и героизма, особенно если они исходят из мест, которые все с трудом могут найти на географической карте, деревень и регионов с непроизносимыми названиями, но трагедия и героизм есть только в осажденном городе, а не там, где военные преступники. Так что Альма пишет письма, чтобы расставить точки над i. Рассказывает о вечерах в студенческом общежитии, где молодежь готовит транспаранты и марши протеста перед дворцами правительства, рассказывает про разобщенный город, где линия различия проходит через манеру одеваться и музыку, парни в джинсах Diesel и футболках, заправленных за пояс, против тех, кто одет как хиппи, рок-н-ролл против турбо-фолка, с одной стороны – радио B92, а с другой – певица Цеца, жена Аркана, командира «Тигров», самых жестоких среди ополченцев.
Спустя несколько недель одна ежедневная национальная газета замечает ее материалы, и так она попадает в мир настоящих журналистов. Репортер спешит передать ей, что она должна его благодарить. Теперь она зарабатывает больше, но непонятно, что делать с деньгами в городе, где инфляция скачет каждый день. Появились банкноты в пятьдесят миллионов динаров, бледного цвета, с профилем известного физика, на них можно купить бутылку минералки, но не ужин, на Рождество их можно повесить на елку в качестве украшения. По средам и пятницам, в дни выплаты жалованья, нелегальные обменные пункты осаждаются с самого утра теми, кто пытается обменять банкноты до того, как вечером инфляция обесценит весь скромный заработок. Кто-то посчитал, что по крайней мере четыре часа в день тратится на поиски пропитания в столице, которая командует войной. Люди бедствуют, но многие находят смысл в том, чтобы жертвовать собой, виноват во всем Запад.
Вили выходит из дома по утрам с фотоаппаратом, иногда не возвращается по несколько дней. Альма покупает «Политику», но больше ни разу не видела там его фотографий, может быть, просто пропустила. Они не говорят друг с другом о своей работе, но однажды все равно умудряются поссориться.
Она спросила его, почему бы ему не попробовать продать несколько своих снимков иностранным изданиям (она понятия не имела, что он фотографирует), и он ей ответил, что не собирается развлекать Запад трупами и разрушенными деревнями, конечно, он не для того рискует жизнью, чтобы люди, которые на завтрак пьют капучино с бриошью, узнали, что такое война. Она почувствовала, что это камень в ее огород, поскольку ей казалось важным, чтобы люди узнали.
– Пусть лучше выучат, как произносятся названия наших городов, – саркастически рассмеялся Вили. – О войне, мне кажется, они все уже и так знают.
Она возразила, что это не так, никто не рассказывает о жизни в Белграде – чтобы оправдать себя или убедить его побольше бывать в городе, рядом с ней.
– Ты не живешь в этой стране, ты тут только по ошибке.
Она швырнула в него книгу, которую читала, и промахнулась, книга угодила в кухонный буфет и, раскрытая, распласталась по полу, а он неожиданно сжал Альму в объятиях.
Как-то утром с пепельным небом Вили просит ее сходить с ним на кладбище. По дороге она покупает букетик васильков у старушки. Они взбираются, запыхавшись, на холм Гардош в габсбургской части города, которая, говорят, была мостиком между Востоком и Западом, но Альма видит только более низкие и бедные дома. Стоит апрель, на траве среди каменных надгробий снег сражается со слякотью. Альма изучает надписи на могильных плитах, она идет в нескольких шагах позади Вили, чтобы он мог побыть в одиночестве, которое ей кажется подходящим этому месту, но тот необычайно разговорчив.
