– Да, он существует и даже процветает, – говорит тетя. – Но туда ходят военные. Мы держимся оттуда подальше.
Они едят дома суп из кабачков с огорода. Тревожный обед, они стараются не заглядывать вперед, сосредоточиться на практических вопросах. Давать волю мыслям рискованно. Когда они садятся в машину, Верина тетя протягивает обеим по салфетке с вышитым цветочком, в которые завернуты чахлые помидоры: настоящий деликатес.
Вера заводит мотор, машет рукой, и в этот момент, когда они только выезжают со двора и сворачивают на главную деревенскую улицу, Альма видит его. Вили выходит из кабака в конце улицы, с группкой мужчин в камуфляже, на боку у него болтается фотоаппарат.
– Поворачивай!
Но слишком поздно, Вера не может дать задний ход, солдаты останавливаются, смеются, они пьяны, винтовки через плечо. Один из них, с толстой бычьей шеей, оценивающе присвистнул, тот, что постарше, машет рукой: требует остановить машину. Вера и Альма задерживают дыхание.
– Что делают две красивые девушки в этих краях?
– Мы приехали навестить мою тетю, ей нездоровится. Она врач, – выпаливает Вера на одном дыхании.
Солдат наклоняется посмотреть капот и номер машины.
– Наши девушки, из столицы, – говорит он галантно. – Выходите, мы угостим вас пивом.
– Нам пора возвращаться, – пытается отговориться Вера, но голос дрожит, она сама удивляется, что боец вообще выслушивает ее возражения.
– Всего одну кружечку, чтобы немного ободрить бедных бойцов, а? Потом мы отпустим вас домой, не хотим же мы, чтобы вы тут шлялись по ночам. Ночи в этих краях бывают очень опасными.
Теперь его голос твердый, абсолютно трезвый. Он отдает приказы.
Они выходят из машины. Вили стоит между дверью в кабак и солдатами в камуфляже, они не могут не встретиться. Он старается не смотреть на Альму. Они заходят все вместе в кабак. Галдя, садятся за столик у окна, им приносят пиво. Официантка шутит, она знает, что они пялятся на ее грудь, и хочет, чтобы они были веселыми, может даже, ей жаль этих парней, которые завтра погибнут на Дрине или будут убивать, пока не придет их черед; он всегда приходит для бешеных псов из ополчения.
Тост за кровь воинов. Вера и Альма поднимают стаканы и осторожно окунают губы в пену. Вили занял место на другом конце стола, делает вид, что копается в фотоаппарате. Но не может же он крутить кольца и менять объективы все время, пока им придется просидеть за этим столом. Солдат с бычьей шеей рассказывает, как он держал на прицеле своего одноклассника из начальной школы и заставил его поплясать, прежде чем прикончить; другой уточняет, что сначала они трахнули его жену за домом. Тот, кто, видимо, у них командир, поворачивается к Альме:
– Что ты об этом думаешь?
– Герои.
Она не в силах сдержаться. Альма уверена, что тот понял ее сарказм, он менее пьян, чем остальные, но по какой-то причине смотрит на это сквозь пальцы.
Уровень тестостерона за столом развязывает им языки, и они соревнуются за медаль по зверствам. Альму тошнит – наверное, тяжело жить, когда ты должен быть сыном нации, воинственным, кровожадным, неутомимым насильником, презирающим женщин… Все для того, чтобы показать чистоту их собственной крови. Она встречается взглядом с Вили и знает, что он хочет ей дать понять: да, это мир, который осаждает театры, библиотеки и рестораны, девушек в мини-юбках и кинотеатры, и пусть тебе они могут показаться мужланами из деревни, с их народными песнями и жаренным на вертеле мясом, эта орда варваров выигрывает. Ты не слышишь их варварский крик? Эти гордые кровью превращают свое неприемлемое гомосексуальное влечение в жестокость. Примирись с этим, Альма, тебе этого не понять.
Вера опытнее, чем Альма. Переждав какое-то время, она с непринужденным видом выскальзывает из-за стола и незаметно тащит подругу за собой. Они уже на ногах, Вера улыбается командиру.
– Уже уходите? – возмущается солдат, который рассказывал об изнасилованиях. – Вы не можете так просто взять и уйти.
Но командир встал на ноги:
– Пусть возвращаются домой, вы же не хотите подвергать опасности наших женщин? Но сначала давайте сделаем общую фотографию.
У Веры и Альмы кровь стынет в жилах, но им удается скрыть это лучше, чем Вили. Командир обнимает их за талии, ополченцы встают вокруг.
– Ну! Фотограф?
У Вили камера выскальзывает из рук, но эта досадная оплошность заставляет его встряхнуться. Он кивает главарю и встает перед группой, чтобы сделать самый дурацкий в мире кадр. Альма знает: сфокусировавшись на ней с той стороны объектива, он ее ненавидит.
Потом группка ополченцев распадается в пьяной неразберихе и Вера утаскивает Альму в безопасное место.
