Бабушка любила рассказывать мужу об этих вечерах в «Фараоне» или в «Либерти», пусть он даже никогда бы и не переступил порог такого заведения. Она не упоминала о Вили, слишком уж близко к той части семьи, к Альме и ее отцу. На ее вкус, тем не хватало изящества и светской беспечности, необходимых для того, чтобы ходить по борделям.
И Альма никогда даже не подозревала, что такие достоинства есть у Вили. Годами она верила, что между ними близость людей, деливших туалет, грязные тарелки и сырые полотенца, лингвистические сложности за ужином, не говоря уж о матрасе в Запретном городе, но белградские месяцы научили ее, что он может прятать много секретов в шкафу.
Так что Альма не очень удивилась, увидев Вили в теленовостях, уже спустя много времени после своего возвращения. Сбежав из Белграда, Альма пересекла свой город, нигде не останавливаясь. Она не нуждалась в утешении, не искала, кому бы рассказать о том, что случилось; когда-то для этого отец вполне сгодился бы; не стал бы фиксироваться на чувствах, а сумел бы разложить по полочкам все детали, объясняя ей, как устроена власть и войны и как выживать и с тем, и с другим, делая свою работу. Но ее отец потерял что-то очень важное на этой войне, в самом ее начале, когда еще никто не понимал взаимных обманов: Альма так и не поняла, потерял ли он какого-то конкретного человека или, что казалось ей более вероятным, возможность другой жизни. Но дело в том, что он так никогда и не вернулся из Вуковара.
Она не остановилась в городе, пренебрегла морем и видом с большой площади, рулила до самой столицы. Во время своего пребывания в Белграде благодаря своим статьям она обзавелась некоторыми знакомствами и не сомневалась: там, где что ни день разыгрывался очередной фарс и трагедия власти, ее биография не вызовет любопытства.
Она поселилась в квартирке чуть больше комнаты на виа дельи Авиньонези и некоторое время плыла по течению богемной жизни: проводила дни в постели, читала репортажи польских корреспондентов об Индокитае, смотрела велогонки и музыкальные клипы по телевизору, иногда по вечерам встречалась с людьми, с которыми ее ничего не связывало, и легко было так и оставаться на периферии их жизней.
В тот вечер, когда она увидела Вили в новостях, она находилась в доме с расписанными фресками потолками в окрестностях Пантеона, ужин на террасе, и кто-то оставил включенным телевизор на кухне, поскольку светское общество интересуется новостями: голоса людей из правительственных дворцов, тех, с кем они на короткой ноге. Когда начинаются репортажи из-за границы, приносят подносы с тарталетками, все чокаются! Альма подходит поближе к телевизору, чтобы лучше слышать. Она узнала сербского генерала, имя которого упоминалось в автобусах и в белградской редакции, человека, который вырос в рядах сильнейшей армии Старого континента и который видел, как огромная мощь прежней Югославии развалилась и превратилась в карликовое государство, мечтающее об этнической чистоте. Показывают, как генерал, выпятив челюсть, вступает в город Сребреница: вот он успокаивает население, состоящее из женщин в белых и синих платках, завязанных под подбородком, и мужчин со сморщенными лицами; «
Следите за тем, чтобы дети не потерялись.
Смонтированные пропагандистские картинки. Вот генерал идет среди солдат – своих, в голубых касках, – рядом с ним мужчина в футболке и темных очках, в руках фотоаппарат. «
