Алексей Тихонович бесшумно – Беликова даже не успела заметить, когда он это сделал, – приготовил шприц и ввел больному адреналин. Укол был сделан Мещеряковым так спокойно и быстро, что Маргарита Владимировна подумала – любая процедурная сестра могла бы позавидовать Алексею Тихоновичу.
Пульс у Новикова появился и опять исчез…
Узнав о положении Виктора Дмитриевича, Леля побежала в отделение. В палату ее не впустили. Она осталась в комнате сестры-хозяйки. Мгновенно отлетели все сомнения, колебания. Было только чувство опасности. Лишь сейчас Леля окончательно поняла, как дорог ей Виктор Дмитриевич.
В тревоге мелькнула мысль: «Позвонить Асе?» Но она тотчас отказалась от этой мысли, – такого нельзя делать без Алексея Тихоновича.
Увидев, как Анна Андреевна понесла еще одну кислородную подушку, Леля бросилась следом за старшей сестрой и остановилась в коридоре, прижавшись к дверям, прислушиваясь к каждому звуку в палате…
Медленно и неуверенно пульс Виктора Дмитриевича все-таки стал улучшаться.
Мещеряков сменил принесенную Анной Андреевной кислородную подушку.
Дыхание облегчилось. К Виктору Дмитриевичу вернулось сознание. Он оглядел врачей. Раньше всего заметил сдержанно улыбающееся лицо Беликовой, покрывшееся румянцем, и спросил:
– И это всегда будет так со мной, если я выпью водки?
– Только в буфете вам не подадут кислородной подушки, – ответил Мещеряков…
Минут через сорок Леля увидела, как Мещеряков вышел из палаты. По его лицу она сразу же поняла, что все хорошо. Стыдясь своих слез и улыбаясь, она сейчас же убежала.
Алексей Тихонович направился в ординаторскую, С отсутствующим взглядом, никого не замечая, он подошел к окну. Впервые Славянский услышал, как Мещеряков тихонько запел. Потом неожиданно повернулся и спросил:
– Петр, поедем сегодня за город?
У Виктора Дмитриевича сердце было спокойно, Голова не шла кругом, как перед первой выпиской.Теперь ему есть с чего начинать… Скоро, совсем уже скоро распахнут перед тобою дверь отделения – откроется дорога в жизнь. И скажут тебе: «Иди!.. Иди, иди, человек!»
Этот день незаметно приближался…
Алексей Тихонович провел заключительные психотерапевтические беседы.
– Сегодня для вас последний обход врача, – задумчиво произнес Мещеряков, присев рядом с Новиковым на диване в комнате отдыха. – Как состояние?
– Хорошо, – не чувствуя своего голоса, ответил Виктор Дмитриевич. Веки его замигали слишком часто. – Даже очень хорошо!
Оба долго молчали. Словно на вокзале, перед отходом поезда.
Мещеряков встал.
– Тогда все… Завтра на выписку.
Виктор Дмитриевич понял – врач тоже взволнован. Это угадывалось по его немного осевшему голосу, по той необычайной медлительности, с какой произнес он последнюю фразу.
Они дошли до ординаторской. Мещеряков протянул руку:
– Счастливого вам пути.
– Спасибо… за все – спасибо… А что же вы не говорите, чтобы я не пил?
Алексей Тихонович достал ключ и спокойно ответил:
– Я считаю, что для вас – это уже в прошлом…
И вот наступил день, когда открыли дверь и сказали:
– Иди!..
Ну иди, иди же смелее! Дыши свободно, шагай увереннее. Смотри, как хорошо кругом! Солнечный день. И чисто и ясно – и на душе и в воздухе, чуть уже подмороженном. Сквозь голые ветви облетевшего парка светит побледневшее, высушенное первым морозцем небо, после долгих дождей очистившееся сегодня от туч.
Хорошо, что новая жизнь начинается в такой светлый и чистый день…
На выписном пункте Виктор Дмитриевич получил все приготовленные для него вещи и белье, купленное Лелей.
Хорошо, что новая жизнь начинается с волнующего ощущения заботы о тебе. Все предусмотрено к выписке, каждая мелочь – даже расческа в пластмассовом футлярчике, и по-домашнему, чуть надушенный носовой платок.
Одетый во все новое, Виктор Дмитриевич не торопясь, испытывая наслаждение от каждого своего шага, направился в контору.
Кругом был все тот же, уже хорошо знакомый ему больничный парк. И все-таки парк сейчас был не таким, как всегда. Еще никогда не ощущал Виктор Дмитриевич такого удовольствия от ходьбы по широким аллеям. Должно быть, уже в тысячный раз он повторял себе, почти напевая:
– Живем, живем, живем!..
Бодрый дух. Ясная воля. Накопленные силы. Много сил! Теперь он властен над собой. И никаких послаблений, никаких уступок соблазнам. Обуздывать каждый порыв.
У него было такое чувство, точно из ушей вынули вату. После долгой пьяной глухоты Виктор Дмитриевич снова услышал властно влекущее к себе, энергически сильное звучание мира. Веселые звуки в осеннем воздухе – женский смех, далекая песня, шум стремительных машин на шоссе, чистые голоса детей. Хотелось музыки – много, много музыки, счастливой и торжествующей…
Он резко остановил поток мечтательных, восторженных мыслей. Музыка – потом. Сейчас – начинать с другого. А тогда уже и идти – пусть даже медленно, но точно и верно! – к тому, без чего все равно не сможешь жить. И как бы долог и труден ни был этот путь – надо пройти его…
В отделе кадров Виктор Дмитриевич получил копию приказа о зачислении на работу – слесарем технической части.
