К работе он обязан был приступить с завтрашнего дня. Все необходимые хозяйственные дела сделаны еще накануне – перед выпиской: получены на складе и отнесены в свою комнату постельное белье, кровать, тумбочка, старенький столик и пара стульев.
Сдав коменданту паспорт на прописку, он оказался свободным. Чем же занять время?..
Не успел он решить этот вопрос, как у выхода из конторы встретился с тетей Феней. Она с шутливым недовольством сказала:
– Ишь, выписался, и уж знать не хочет нас. Я пошла встречать его на выписной пункт, а он оделся – и был таков… Нет, теперь не сбежите!
Они вышли в парк. Тетя Феня, без халата, в темном пальто, казалась выше. Она передала маленький сверточек:
– Специально для холостяка. Шторки из марли– на окна и на кровать. И скатерка на тумбочку… Скатерка – не от меня… Ну, да это все равно… от друзей…
У Виктора Дмитриевича был сейчас растерянно счастливый и немного смешной вид. Тетя Феня рассмеялась, обняла и поцеловала его в щеку:
– Чудак вы, чудак, ей-богу. Будьте только всегда вот таким хорошим…
Она сказала, что потом зайдет – принесет ему деньги на расходы. Алексей Тихонович отдал ей на первое время оставшиеся от покупок деньги Новикова, чтобы она помогла ему разумно распорядиться ими.
Все оказалось проще, лучше и радостнее, чем рисовал себе Виктор Дмитриевич, проведя перед выпиской несколько бессонных ночей и пытаясь представить свой первый день после выхода из больницы.
И все-таки, несмотря на всю радость, он ощущал, что чего-то ему не хватает. Он понял – необходимо увидеть Лелю. Она дежурит сегодня.
Он решился пойти к ней. Ничего предосудительного в этом нет. Заходят же больные в приемный покой – попрощаться.
Дверь приемного покоя была загорожена лестницей. На верхней ступеньке сидел Коля Петров, зачищая концы звонковых проводов.
– Привет свободному гражданину! – засмеялся он, почесывая усики кончиком провода. Привстав на стремянке и подтягивая провода, он полез левой рукой в сумку за молотком. – Ты что, с выписного прямо в приемный, добровольцем? Боишься, выйдешь в город, а к вечеру снова привезут?..
Виктор Дмитриевич не обиделся на шутку. Он задумался. Впереди, кажется, будет не так уж гладко и просто. Ведь он пока не человек, а только выписавшийся из больницы алкологик. А человеком – надо еще стать.
Виктору Дмитриевичу выдали трехгранный ключ от всех отделений. Нащупывая его в кармане, он испытывал гордость, – какое доверие! Давно ли его самого выпускали на короткое время, и дежурная санитарка или сестра запирала за ним дверь точно таким ключом. А теперь он сам может прийти в любой час, в любое отделение.
Встретив Новикова, Алексей Тихонович сказал ему обычным, простым и деловым тоном, словно Виктор Дмитриевич никогда и не был больным, а всю свою жизнь работал в больничной мастерской:
– Завтра я приду к вам, попрошу помочь мне собрать один прибор. Договорились?..
Наслаждаясь полной свободой – только подумать: можно идти когда и куда захочешь! – Виктор Дмитриевич все первые дни гулял вечерами по городу, встречал после занятий Лелю.
Леле казалось, что жизнь ее стала полнее оттого, что у нее есть о ком заботиться, кому помогать. Как-то она уговорила Виктора Дмитриевича пойти в клуб на концерт самодеятельности. Он согласился, но высидел всего несколько номеров – до тех пор, пока не выступила маленькая девочка-скрипачка, дочь больничного садовника.
Слушая игру девочки, он хмурился, настроение его понижалось. В памяти ожила безобразная сцена в буфете, когда он порвал струну и убедился, что он уже не музыкант… Эта девочка играет лучше его! Ему сейчас так не сыграть!..
Он не вытерпел и, пользуясь тем, что они с Лелей сидели в заднем ряду, встал и вышел из зала.
Виктор Дмитриевич ясно понял, что он до тех пор не сумеет избавиться от тяжелого и гнетущего чувства чего-то утерянного, пока не вернется к музыке.
Работа Виктора Дмитриевича была не трудной, но беспокойной. Ничего незнакомого в ней он почти не встретил, значительную часть ее он выполнял и раньше. По вызовам он ходил в отделения, менял замки, ремонтировал кипятильники, мясорубки и картофелечистки на кухне, точил ножи, следил за исправностью барабанов в прачечной. Срочные вызовы бывали и ночью. Он имел право не выполнять заданий во внеурочное время, но отказываться не позволяла ему совесть.
Работу значительно осложняло отсутствие в больнице оборудованной мастерской. В помещении бывшей электростанции валялся разбросанный инструмент, стояли два старых верстака, недействующий сверлильный станок и сломанное точило.
В полуподвале, где находилась его комната, Виктор Дмитриевич задумал оборудовать настоящую мастерскую. Эта мысль была обдумана еще раньше, когда он лежал в отделении и уже знал, что останется здесь работать.
