Последнее время врачи читали много лекций о вреде алкоголизма и о борьбе с ним. Алексей Тихонович опасался, что число путевок стало слишком большим. Дело было не в перегрузке врачей и не в излишней работе по подготовке к лекциям. Он боялся, что какой-нибудь чиновник, стремящийся поставить больше палочек в отчете о прочитанных лекциях на модную тему, может превратить это важное дело, которое должно вестись систематически, – в очередную кампанию. Через месяц он пришлет меньше путевок. А еще через два, когда появится какая-нибудь новая тема – допустим, о межпланетных сообщениях, – всюду будет посылать только лекторов по астронавтике. И забудет о борьбе с алкоголизмом.
Мещерякову представлялось самым правильным – прикрепить каждое лечебное учреждение к определенной группе предприятий. Врачи хорошо знали бы постоянный состав своих слушателей, его особенности, знали бы, что уже прочитано и что еще надо прочитать. Это позволило бы практически сочетать лекционную пропаганду и профилактическую работу. Он помышлял даже провести одну из лекций для рабочих в клубе больницы, с демонстрацией больных.
Сегодня Мещеряков готовился к поездке на судоремонтный завод, где должен был читать уже четвертую лекцию. Готовясь к ней, Алексей Тихонович, как и всегда, внимательно просматривал все материалы на интересующую его тему, появившиеся за последнее время.
Сейчас объявилось много популяризаторов борьбы с алкоголизмом. На эту тему они готовы читать хоть по десять платных лекций в день, хоть каждую неделю стряпать по популярной брошюре, порою даже глубоко не задумываясь над выводами.
Вот один из таких авторов пишет: «Пьяница заслуживает лишь гнева и возмущения советской общественности».
Самый легкий и простой вывод. Но правилен ли он? На первый взгляд – да! А если вдуматься глубоко?
Получается, что наше общество должно только лишь презирать алкоголика. А там, где одно презрение, – там отречение. Гнев и презрение существуют и в капиталистическом обществе. А разве так должно быть у нас?
Мещеряков не собирался становиться на защиту пьяниц. Ежедневно сталкиваясь с ними, он, быть может, как никто другой, видел всю омерзительность и вред пьянства. У нас нет социальной причины пьянства и не может быть никакого оправдания алкоголизму. Но не оправдывать – вовсе не означает вышвырнуть вон из жизни.
А требовать, как этот автор, – значит вычеркнуть из жизни всех злоупотребляющих алкоголем. Зачем же тогда медицина и другие средства? Только ли гнев и презрение должна проявлять советская общественность?
Сама жизнь подсказывала Алексею Тихоновичу примеры Кошелева, Гуйды и многих других. Среди пьяниц есть ценные люди, и они еще могут быть полезны обществу. Одним гневом и презрением дела здесь не решишь! Если уж пропойца стал негодяем – накажи его, отдай под суд! Мещеряков сам был за это. Он не давал возможности искать у медицины защиты от ответственности за свои преступления алкоголикам вроде Подольного. Но если алкоголик может быть еще спасен, так не дай ему стать негодяем! Здесь все должно быть поставлено на ноги – и общественность, и печать, и милиция, и медицина.
Алексей Тихонович пришел к выводу, что перемены в состоянии Новикова связаны именно с тем, что в проявлении неверия в него он почувствовал одно лишь презрение, – пьяницей был, пьяницей и умрешь! Алкоголики часто говорят: «Нам не остановиться и не выйти в люди». Неправда!
В удушливо-тяжелом воздухе уже несколько дней попахивало грозой. Но гроза все никак не могла разразиться, Тучи то расходились, то собирались снова. Ветер разгонял их, но они опять упорно ползли к городу, закрывали солнце.
Утром, на разводке у начальника технической части, Виктор Дмитриевич получил наряд – установить летние наружные сетки на высоких форточках четвертого отделения.
На разводку он пришел в подавленном состоянии. Одолеваемый не оставлявшими его горькими мыслями, он получил наряд, сходил в мастерскую, взял сумку с инструментами.
Около четвертого отделения санитарками была приготовлена высокая лестница. Взбираясь наверх, Виктор Дмитриевич не переставал тягостно думать о своем. Его собственная жизнь после выписки из больницы представилась ему вот таким же подъемом.
Как трудно подниматься! Надо так много физических и душевных сил. Стоит только оглянуться, как тотчас начнешь терять равновесие, и тебя неудержимо потянет вниз, вниз. Только на мгновение потеряй волю, перестань управлять собой – и не удержишься на высоте, непременно упадешь.
Виктор Дмитриевич поднялся по лестнице уже высоко. На какое-то мгновение почувствовал слабость и безотчетный страх. После случая в Доме ленинградской торговли, где он чуть не упал с третьего этажа, у него появилась боязнь высоты.
Глянув сейчас вниз и потеряв волю, он не удержался на высоте. Сами собой ноги соскользнули с перекладины лестницы. Ослабевшие руки разжались, и он – сорвался…
Санитарки, протиравшие в это время наружные стекла, подняли его, помогли дойти до мастерской. Начальник технической части предложил отлежаться, несколько дней отдохнуть:
