Но Юдин ничего не сделал. А когда Виктор Дмитриевич обратился к нему вторично, он накричал на него:
– С архивом ты сам выдумал возню! А благоустройство территории в плане у меня записано…
Беспокоить Марину Ивановну не хотелось. Виктор Дмитриевич попросил Мещерякова помочь выйти из положения. Алексей Тихонович дал слово, что трубы будут, и посоветовал не замедлять пока всех остальных работ.
В пустующем сарае за прачечной оборудовали временную столярную мастерскую, и Виктор Дмитриевич направил туда Аверина – начать сборку стеллажей, частично уже снятых из старого архива.
Свободного времени не оставалось. Работал Виктор Дмитриевич столько, что, казалось бы, возвратившись ночью, а иногда и совсем чуть не под утро из клуба, – только бы броситься на постель и спать, спать. Но он не мог сразу уснуть, иногда снова поднимался, перечитывал последнее Лелино письмо и чувствовал, как ему недостает Лели. День, когда она должна была возвратиться из Сухуми, он подчеркнул в календаре красным карандашом. В работе представлялось, что время летит незаметно, а заглядывая в календарь, он поражался, как медленно оно тянется…
Марина Ивановна потребовала от Юдина – найти трубы для архива. Юдин возмутился:
– Так я уже отдал распоряжение начальнику технической части. Сегодня к вечеру трубы и соединительные муфты будут готовы. Новиков приходил ко мне, и я обещал ему все сделать… Ну и охотники же некоторые – поплакаться начальству…
Марина Ивановна часто задумывалась о Юдине. Формально – увольнять его не за что. Работает будто бы исполнительно, – даже сегодняшний пример с трубами… Но, может быть, он стал осмотрительнее и то, что делал при Телицыне открыто, творит теперь исподтишка?.. Марина Ивановна чувствовала, что Юдин не смог бы жить, не плутуя… Уволить его? Но он знает все ходы и выходы. Заставят принять обратно… Нет, надо доказать, разоблачить и ударить его как следует – так, чтобы и в другом месте он уже не сумел пролезть на руководящую хозяйственную работу.
В разговорах с Мариной Ивановной Юдин любил вспоминать злосчастный ночной обход и подчеркивал, что с того дня он начал перестраиваться. Но она не очень-то верила своему заместителю. Она листала и листала его личное дело… Телицын говорил, что у Юдина блестящие документы. В деле действительно все было гладко и чисто. И только две вещи обратили на себя внимание Марины Ивановны. В анкете Юдин писал, что в трудные для страны годы нэпа он находился на выборной общественной руководящей работе. А где и на какой именно – не указывалось. И второе. В деле Юдина почти не встречалось подлинных характеристик. Всё – копии. Кроме того, характеристики писались всякий раз после ухода Юдина с работы. Перед каждой подписью стояло слово «бывший» – бывший начальник эвакогоспиталя, бывший начальник продовольственного снабжения корпуса. И, как ни странно, ни в одной характеристике за период войны не указывалось точного военного звания.
Марина Ивановна решила уточнить и проверить анкетные данные своего заместителя…
С проверкой материалов личного дела Юдина ничего не получалось. То оказывалось, что товарищ, подписавший Юдину характеристику, уехал на Дальний Восток и адрес его неизвестен. То выяснялось, что воинская часть, откуда у Юдина была не характеристика, а прямо реляция на звание Героя, – расформирована и архивы ее найти очень трудно. Но, несмотря на все это, Марина Ивановна все же терпеливо продолжала заниматься проверкой личного дела Юдина и историей с разбазариванием деталей стандартного дома…
Испугавшись нажима главного врача, Юдин в тот же день выдал Новикову нужные трубы.
Придя к Аверину посмотреть, как подготовляются к сборке стеллажи, Виктор Дмитриевич увидел, что управдом лежит на верстаке и спит, пьяно похрапывая… Позвонить в отделение, что Аверин задержится на работе? А попозже – отвести его. Пусть выспится и совсем протрезвеет?..
Он растормошил Аверина, заставил подняться и повел за собой в мастерскую. Усадив его около верстака, Виктор Дмитриевич позвонил Марине Ивановне, доложил о случившемся.
Он опасался, что главный врач прикажет сейчас же прекратить все и распустить бригаду алкоголиков. А это сорвало бы так хорошо наладившееся дело и выбило бы из трудового ритма больных, которые уже азартно втянулись в работу. У Виктора Дмитриевича еще свежа была в памяти его работа, когда он был больным. Она во многом помогла ему стать на ноги.
Марина Ивановна приказала отправить Аверина в отделение, а Виктора Дмитриевича вызвала к себе.
К главному врачу был вызван и Мещеряков. Он сказал, что в случае с Авериным считает себя виновным больше, чем Новиков, недосмотревший за больным. Мещеряков не брал Новикова под защиту, но честно признавался в своей ошибке: Аверина еще рано было выпускать из отделения.
