– Что получилось? Алкоголиков разместили по всем отделениям, вместе с психически больными. Кто от этого выиграл? Только один человек – доктор Телицын. А кто в убытке? Все больные и наш персонал… Алкоголики, повторяю, психически здоровые люди. Когда они выходят из состояния запоя, у них появляется веселость, несколько повышенная подвижность, жажда деятельности, они шумно общаются друг с другом. Находясь же вместе с психически больными, они действуют на тех отрицательно, возбуждающе. Так где же тут нарочитый покой для психически больных, где же охранительный режим? Тут – повышенная возбудимость больных, ухудшение условий для лечения, излишний риск травматизации персонала. Вот что значит – слишком много говорить о павловском учении и забывать о нем на деле…
Телицын всегда держал голову как-то набок, и сейчас, слушая Мещерякова, тоже склонил ее к правому плечу. Алексея Тихоновича кольнуло то неприятное чувство, какое он постоянно испытывал при разговорах с главным врачом. Склоняя голову, Телицын не смотрел прямо в лицо, а будто притаенно засматривал откуда-то сбоку, и казалось, что глаза его не видят человека, а высматривают что-то за его плечами.
– Какой теперь профиль у десятого отделения? – Задав вопрос, Алексей Тихонович тут же ответил на него: – Никакого. В приемном покое туда отбираются больные полегче. Отделение считается смешанным, и поэтому доктор Телицын может получать тридцать процентов надбавки, а не пятнадцать, как раньше, когда отделение было специализировано для лечения алкоголиков.
– Надбавки я добивался для всего персонала, а не для себя лично, товарищ Мещеряков. Надо думать и беспокоиться о людях, которые работают в трудных условиях. – Большая, тяжелая голова Телицына еще сильнее склонилась к плечу. – А в свое отделение принимать алкоголиков я не буду. Незачем для них санаторий устраивать. Штаны пропьют, а потом в больницу приходят – по пять килограммов в месяц набирают и волейболом с утра до вечера занимаются… Судить надо их, а не баловать…
Мещеряков посмотрел на товарищей, и по улыбкам на лицах увидел, что зал не принял оправдания Телицына.
– Стыдно, что это говорит врач, который сам читает народу лекции о том, какое участие в борьбе с алкоголизмом принимает медицина, – негодующе сказал Алексей Тихонович. – Я тоже против санатория для алкоголиков. Но от кого, как не от самого заведующего отделением, доктора Телицына, зависело – создать в отделении такой режим, чтобы оно не было похоже на санаторий?..
Телицын держался монументально-невозмутимо, стараясь доказать, что прав тот, кто спокоен. Но скрип ботинок и скатерть выдали его, – по вздрагивающей скатерти было видно, что ноги его под столом выплясывают.
– Что вы хотите предложить? – спросил он у Мещерякова. В голосе не дрогнула ни одна нотка, и только ноги продолжали нервный пляс.
– Надо убрать алкоголиков со всех отделений в одно, специальное. Когда они будут вместе, с ними легче проводить коллективную психотерапию. Там можно развернуть большую клиническую и исследовательскую работу, широко применять трудовую терапию. И для этого потребуется строгий режим.
Малоподвижное лицо Телицына оживлялось лишь в минуты сильного раздражения. В такие моменты у него возбужденно двигались сразу и губы, и брови, и уши, широко раздувались ноздри. По тому, как пришло сейчас в движение все лицо главного врача, Алексей Тихонович понял, что Телицын раздражен до крайности. И это тотчас же подтвердилось:
– У вас все?
Телицын не ожидал такого разворота, видимо, давно назревавших событий, которые он как-то просмотрел, надеясь, что о закрытии десятого отделения для алкоголиков все уже поговорили и, смирившись, забыли.
– Нет, не все, – Алексей Тихонович попросил продлить ему время для выступления. – Теперь я хочу сказать о стиле работы врача Славинского… Вы, Петр Афанасьевич, не выписываете, а выталкиваете алкоголиков. Десять уколов апоморфина получил? Хорошо! На выписку! Следующий!.. Алкоголиков надо возвращать в жизнь, а не просто выписывать из больницы. А их возвращение в жизнь, для большинства, начинается с трудового и бытового устройства. Ни работы, ни налаженного быта у них, как правило, нет. Если об этом беспокоиться, тогда не будет и такого большого числа повторных поступлений… Для главного врача каждое повторное поступление – палочка, проставленная медстатистикой. А я вижу не палочку в сводке, а трагически искалеченную, изуродованную водкой человеческую жизнь. Вот поэтому предпочитаю вылечить за год двадцать алкоголиков, которые возвратятся в жизнь, чем, как Славинский, пропустить их за год сто, из которых девяносто пять – возвратятся к нам в больницу. Это – к вопросу о сроках лечения…
Переведя дыхание, Мещеряков спрятал блокнот в карман.
– Не больница должна заниматься психически здоровыми алкоголиками? Подтверждаю: согласен! Но сейчас этим занимаемся пока что мы. На нас и лежит ответственность за возвращение алкоголиков в жизнь…
Алексей Тихонович прошел на свое место, сел, но потом опять встал и спокойно сказал, обращаясь к Телицыну:
