– Вот почему я не могу выполнить ваше распоряжение. Я должен не выписать Новикова, а возвратить его в жизнь!..
После конференции к Мещерякову подошла Беликова – маленькая, тоненькая, хрупкая, похожая на школьницу-выпускницу в парадном белом фартуке, – молодой врач, недавно назначенная в отделение.
– Алексей Тихонович, я хочу попробовать с вашей помощью… Вы дадите мне на лечение хоть одного алкоголика? – спросила она, и, должно быть, сама удивилась своей смелости. И от этого как-то смущенно поглядела на Мещерякова, словно ожидая сейчас выговора: еще бы, только появилась в отделении, и уже дайте ей то, что она хочет.
Алексей Тихонович засмеялся:
– Хоть двух дам! Только больше не красьте губы, когда приходите в отделение, к больным…
В конце дня Мещерякову позвонила Надежда Антоновна, секретарь главного врача.
– Новикова выписали?
– Нет.
Прислушиваясь к ветру, скребущему по замерзшим окнам, Мещеряков долго ожидал, пока Надежда Антоновна заговорит снова:
– Почему вы не выполнили распоряжения?
Мещеряков положил трубку на стол и, глядя на нее, продолжал отчетливо слышать сдавленный, чуть дребезжащий голос Чубаровой:
– В приемном покое уже несколько часов сидят двое больных… Один с маниакально-депрессивным, другой – с инфекционным психозом. Мест в больнице нет…
Смиряя себя, Алексей Тихонович постарался разрядить свое негодование в шутке:
– А когда был приказ о назначении вас главным врачом? Не помню…
В ответ он услышал неразборчивый шепот двух голосов: высокого женского и низкого – мужского. Прогудел голос Телицына:
– Что еще там такое?
Алексей Тихонович прямо ответил на последний вопрос Чубаровой:
– Новиков освободит всего лишь одно место, А ночью привезут еще несколько больных… Если бы как следует занялись трудоустройством больных-хроников, можно было бы произвести передвижку – с острых к хроникам. Освободилось бы не меньше полсотни мест. Об этом уже говорили на конференциях…
Мещеряков подумал и предложил:
– На завтра у меня запланирована выписка трех больных. Могу выписать сейчас. Дайте распоряжение медицинской канцелярии – пусть оформят срочную выписку и приготовят все документы. Истории болезней у меня уже закрыты…
Ответа Мещеряков не дождался и не удивился: Телицын часто заканчивал так свои разговоры с врачами.
Столкновения с Телицыным всегда дергали Мещерякова, выводили из равновесия. Успокаивался после этого он обычно уже только к позднему вечеру – дома, за чтением…
Сегодня Алексей Тихонович засиделся поздно. Погасив свет, он еще несколько минут не поднимался из-за стола. Громко засмеявшись своим мыслям, он нечаянно разбудил жену. Она спросила полусонным теплым голосом:
– Ты что, Алеша?
Алексей Тихонович подошел к кровати, нашел рукою голову жены, погладил волосы и снова засмеялся, подумав сейчас о Славинском и Телицыне: «Есть же чудаки, считают, что у всех нас одни цели и не может быть между нами никакой борьбы. Помилуй бог, с кем драться, из-за чего? Мы же все вместе идем к коммунизму!.. А ведь без борьбы нет и движения вперед… без борьбы и не прийти-то к коммунизму…»
На стволах деревьев, от самых корней до вершин, – с той стороны, откуда во время снегопада дул накануне ветер, – узкими тонкими полосками примерз к шершавой коре налипший снег. Было похоже, что белые клинья расщепляют стволы.
Мещеряков смотрел на деревья и смеялся – до чего странное впечатление: клинья! Не может же в самом деле этот снежный клин расколоть дерево. Пройдут зимние бури, пронесутся вьюжные ветры, выглянет солнце, потеплеет воздух, снег растает, и тогда окажется, что ствол не расщеплен, а цел – крепко цел.
В любую погоду Алексей Тихонович всегда выходил на работу пораньше, чтобы утром немного погулять в больничном парке. Прежде он гулял вместе со Славинским, а теперь – один.
Спор на конференции испортил отношения друзей. Петр Афанасьевич стал с Мещеряковым сдержан, официален, обращался к нему только по работе. Это было обидно и больно. Но Алексей Тихонович, даже если бы и захотел, не сумел бы тогда заставить себя говорить и выступать иначе. Он не мог простить Славинскому, что тот не подумал о судьбе больного, вытолкнул его на улицу. Конечно, Новиков потребует немало возни и хлопот. А в каком деле, если заниматься им серьезно, нет беспокойства, мучений, трудностей?..
Около лаборатории Мещерякова догнала тетя Феня.
– Говорят, Телицын велел выписать Новикова? – спросила она. – Что ж, опять норовит человека в петлю толкнуть?.. Алексей Тихонович, ежели на худой конец придется все-таки выписывать Новикова, так вы крикните мне. В одном месте я говорила, может попробуют его дворником взять, и каморка есть. Куда ж человеку зимой деваться, бесприютному? Понравился он мне что-то. Похоже, делом хочет на ноги стать. Тут уж вместе подумаем. Не сдавайтесь!
Алексей Тихонович и не собирался сдаваться. Он продолжал заниматься Новиковым по своему плану.
