Ни у кого не должно вызывать удивления, что в данном случае (и во многих других случаях) писатель Виктор Суворов солидаризируется с точкой зрения британского МИДа эпохи правления там лорда Галифакса. Нельзя забывать, что присвоивший себе фамилию российского генералиссимуса гражданин Владимир Резун проживает в Великобритании и работает там "в одном весьма знатном и в военном мире известном учебном заведении". Так что писатель Суворов очень хорошо помнит, чей хлеб кушает Владимир Резун. Но надо же иметь хоть каплю совести! Или, по крайней мере, — чувство реальности! После Австрии, Судет, Чехословакии и Мемеля рассуждать про "выступления против Германии в ответ на любой внешнеполитический акт Германии" может только совершенно бессовестный лжец. Внешнеполитическими актами Германии (уже после Мюнхена) были ультиматум, предъявленный Румынии с требованием подчинить свою экономику интересам Германии; ультиматум, предъявленный Литве с требованием Мемеля и навязывание литовскому правительству договора о «протекторате»; домогательство от Польши Данцига (Гданьска) и «коридора» между Восточной Пруссией и остальной Германией. Было и многое другое в подобном же роде. Сопротивление введению в договор понятия "косвенная агрессия" лежало в общем русле тактики британской делегации на переговорах. Уже даже тогда, когда переговорный процесс дошел до стадии обсуждения военной конвенции, британское правительство снабдило своих представителей инструкцией, в которой было сказано: "Британское правительство не желает быть втянутым в какое бы то ни было определенное обязательство, которое могло бы связать нам руки при любых обстоятельствах. Поэтому в отношении военного соглашения следует стремиться к тому, чтобы ограничиться сколь возможно более общими формулировками". ("Альтернативы 1939 года". Документы и материалы, стр. 229–231). Иначе говоря, Чемберлен и Галифакс очень хотели получить в свои руки тот самый «ключ» — ключ, который давал бы возможность именно им, руководителям правительства Его Величества, единолично принимать решение начать ли обуздание Гитлера или опять поторговаться, как это было в эпоху Мюнхена.
Собственно, англичане торговались с Гитлером в самый разгар московских переговоров. Задушевные беседы германского представителя Вольтата с британским министром Хадсоном и доверенным советником Чемберлена Вильсоном происходили в то время, когда британский кабинет решал вопрос о направлении в Москву делегации военных экспертов для заключения военной конвенции. "В этих условиях мы не должны удивляться недоверию со стороны советских участников переговоров", — отмечал французский посол в Москве Наджиар. (Телеграмма П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне. 31 июля 1939 г., Documents diplomatiques francais… 2 serie. T. XVII. P. 607, цит. по "Год кризиса 1938–1939", т. 2, стр. 146–147).
В этих конкретных, навязанных британской дипломатией условиях Сталин не имел права не учитывать альтернативные варианты. Начиная с апреля германский МИД начал зондаж о возможностях коренного улучшения отношений с СССР. В мае "заигрывания со стороны немцев" (как докладывал в Москву временный поверенный Г. Астахов) стали уже навязчивыми. "Западные демократии испытывали судьбу, полагаясь на непримиримость идеологического конфликта между Сталиным и Гитлером", — пишет по этому поводу Киссинджер, — "они рисковали, поддразнивая Сталина пактом с Францией, не предусматривавшим военного сотрудничества, отстраняя Советский Союз от участия в Мюнхенской конференции, а затем в весьма двусмысленной форме вступая с советским лидером в военные переговоры… Лидеры демократических стран не могли уразуметь, что за тяжеловесными, несколько теологическими по построению речами Сталина кроется целенаправленная жестокость мысли и действия. И все же эта жестокость… не мешала ему проявлять, где необходимо, исключительную тактическую гибкость". (Генри Киссинджер, «Дипломатия», стр. 287–289). 3 мая с должности Наркома иностранных дел был смещен категорический сторонник соглашения с Англией и Францией Максим Литвинов. Его место по совместительству занял Председатель Совнаркома Вячеслав Молотов. Нейтральный. Германские «заигрывания» советской стороной не принимались, но уже и не отвергались.