Хроническая тревожность, регулярно фиксируемая у более половины опрошенных, образует бессознательный фон или горизонт обычной жизни людей, обусловленный социальным опытом, передаваемым из поколения в поколение советских и постсоветских граждан и обывателей. Это обстоятельство в публичном или общественном пространстве артикулируется слабо; оно проявляется в виде устойчивых страхов за детей, собственное будущее, которое видится значительным большинством россиян серым и пугающим. Страх возникает не только из-за вечной иррациональной угрозы непредсказуемых бедствий и войн (накопленный коллективный опыт страны в ХХ веке), но и перед более определенной перспективой собственной бедности в случае утраты трудоспособности, беспомощности, высокой вероятности техногенных катастроф, эпидемий, стихийных природных несчастий (пожаров, наводнений). Внятно выразить социальные факторы общей тревожности могут сравнительно немногие россияне – более образованные, информированные и обладающие достатком выше среднего, как правило, жители крупных городов. Эти социальные категории населения, накопив некоторый социальный и культурный капитал, могут претендовать на чувство собственного достоинства в силу собственных достижений, независимо от признания каких-либо их заслуг государством. В такой среде уже начинает формироваться сознание гражданственности и недопустимости сохранения тотального контроля государства. Острее и более ясно, в сравнении с любыми другими категориями населения, в этих группах сознается опасность административного произвола и беззакония чиновников (непосредственной формы «действительности» государства). Но подобные вещи беспокоят в среднем только 17–18 % населения (
Чего вы больше всего боитесь?
Страхи косвенным образом передают представления о социальных возможностях человека (включая и средства собственной защиты): чем выше социальный статус и уровень генерализации социальных сил и институтов, внешних по отношению к человеку, тем меньше – в сознании россиян – возможностей влиять на них, прежде всего защищаться от исходящих от них угроз и опасностей. Другими словами, угрозы непосредственно связаны с ресурсами влияния, а значит, индивидуальной ответственности и ресурсами предупреждения наступления неприятностей.
Социальная ответственность людей поэтому носит крайне неравномерный характер: она очень высока в тех социальных сферах, в которых, как заявляют опрошенные, они могут влиять на положение дел, поскольку у них есть средства для управления отношениями в этих сегментах жизни. Выше всего ответственность за положение дел в своей семье, где, понятно, есть почти все возможности воздействовать на членов семьи («в полной мере» чувствуют ответственность здесь 74 % опрошенных и «в значительной мере» – 18 %). Но по мере увеличения социальной общности и ограничения инструментов влияния на ситуацию, ответственность постепенно снижается, растут отчужденности и тревожность: уже в доме (если это городской многоэтажный дом, принадлежащий ведомствам или государству) или на работе возможности влияния человека резко сокращаются (в среднем на треть) и становятся совсем призрачными на уровне района или города, в котором респонденты проживают, практически полностью исчезая в отношении к стране в целом («в полной мере» чувствуют ответственность за положение дел в стране 18 % и столько же – 19 % опрошенных говорят еще «в значительной мере»; «не чувствуют своей ответственности» в этом плане 59 %). В конечном счете сознание личной ответственности сменяется сознанием личной гражданской безответственности уже на уровне города и тем более – страны (
