— Никто не собирается травить тебя, хатун, — твёрдо ответила Джихан-калфа. — Ты вынашиваешь члена династии османов, а, значит, неприкосновенна. Гюльхан Султан признала это, а потому после осмотра ты предстанешь перед госпожой.
— Что она выдумала на этот раз, пытаясь избавиться от меня?
— Узнаешь, — неопределённо ответила Джихан-калфа, позволив себе лёгкую усмешку. — Ложись, тебя осмотрят.
Стамбул. Мраморный павильон.
Небольшая квадратная комната была погружена в полумрак, так как окна были занавешены чёрными кусками ткани. Посередине стоял небольшой столик, на котором покоились металлическая плошка, пучок каких-то трав и одинокая горящая свеча, тусклый свет которой рождал неясные тени, играющие на стенах комнаты. Рядом со столиком стояла невысокая фигура в плаще.
Двери открылись, впуская в комнату другие две фигуры в плащах. Замерев на пороге, они, видимо, осматривались. После, будто по негласной договорённости, единовременно сняли с голов глубокие капюшоны. Фатьма Султан и Эсен-хатун переглянулись, а после медленно приблизились к неясной фигуре, стоящей возле столика.
Фигура коротко поклонилась, а после бледные руки коснулись капюшона и сбросили его с головы. Женщина, давно пережившая сорокалетие, была бледной, а её чёрные глаза казались глубокими и в то же время пустыми.
— Как твоё имя, хатун? — осторожно спросила Фатьма Султан, чувствуя себя не в своей тарелке в этом полумраке и рядом с этой странной женщиной.
— Алджи-хатун, — почти шёпотом отозвалась гадалка.
— Мы здесь, чтобы узнать своё будущее, — произнесла Эсен, выглядя более смело.
— Знаю, — кивнула седовласой головой гадалка.
Алджи-хатун, храня молчание, взяла со столика плошку, бросила в неё пучок трав, после подожгла его с помощью единственной горящей свечи и с дымящейся плошкой в руке приблизилась к женщинам. Чёрный удушливый дым окутал всех троих и комнату.
— Каков ваш вопрос?
Фатьма Султан и Эсен, чувствуя как затуманивается их рассудок и ощущения из-за воздействия дыма, напряжённо переглянулись.
— Что произойдёт в будущем? — прокашлявшись, спросила Эсен.
Гадалка, коротко кивнув седовласой головой, подняла бледную руку над горящей плошкой и прикрыла свои чёрные глаза. Некоторое время она молчала, а после едва слышно заговорила.
— Вижу много смертей и крови… Мужчины, женщины и дети. Они льют слёзы.
— Отчего они плачут? — пряча испуг, спросила Фатьма Султан.
— За ними пришла кровавая жена, дабы отобрать их жизни, — шептала гадалка, и голос её с каждым словом становился громче, будто набирая силу. — Руки её обагрены кровью, а на голове сверкает драгоценная корона. Она держит за руку… маленького мальчика.
Открыв чёрные глаза, гадалка шумно выдохнула, словно утомившись.
— Это всё, что я могу сказать относительно такого вопроса.
— Что значит “кровавая жена”? — раздался голос Фатьмы Султан, явно растерянной из-за услышанного предсказания.
Эсен, волнительно сглотнув, мрачно смотрела на гадалку.
— Слова при гадании сами срываются с моих губ, — ответила Алджи-хатун. — Это может значить всё, что угодно.
— Сколько детей у меня будет? — задала Эсен тот вопрос, который беспокоил её больше какой-то “кровавой жены”.
Фатьма Султан чуть улыбнулась, взглянув на взволнованную Эсен. Самый ожидаемый вопрос от наложницы султана, ведь от количества детей зависит вся её жизнь.
— Четверо, — без капли сомнений ответила гадалка.
Женщины от услышанного изумлённо переглянулись.
— Четверо? — с радостным придыханием переспросила Эсен. Её серо-голубые глаза зажглись волнением.
— Один ребёнок будет процветать, и золотой будет его корона, а остальные будут гнить в земле, и золотыми будут их саваны.
Улыбка мгновенно испарилась с лица Эсен, и волна тревоги обволокла её.
— Аллах сохрани… — ошеломлённо прошептала Фатьма Султан.
— У султана ещё будут дети, рождённые не мной? — задала следующий вопрос помрачневшая Эсен.
— Да, — ответила гадалка, и это слово острым кинжалом глубоко ранило сердце наложницы.
— Кто станет следующим султаном после султана Орхана? — вмешалась Фатьма Султан.
Алджи-хатун, нахмурившись, стерла кровь, полившуюся из её носа. Она была обессилена гаданием и бледнела всё сильнее с каждым мигом.
— Его не будет.
Фатьма Султан и Эсен-хатун непонимающе переглянулись.
— Что это значит? — напряжённо спросила черноволосая госпожа, взглядом требуя ответа от обессиленной гадалки.
— Я… обессилена.
— Отвечай!
— Со смертью султана Орхана власть возымеет не мужчина, а женщина. Кровавая жена. Она… будет верховодить силами этого государства, а после… После её сын, вскормленный кровью и ядами, сменит её, но не раньше, чем солнце погаснет и родится заново.
Алджи-хатун обессиленно покачнулась, снова стирая кровь, льющуюся из носа.
— Всё это ложь! — негодующе процедила Фатьма Султан, отступая к дверям. — Всё, что ты говоришь, не может быть правдой. Идём, Эсен.
Фатьма Султан, набросив на черноволосую голову капюшон, поспешно вышла из комнаты, но Эсен не последовала за ней, а подошла к обессиленной гадалке.
— Отчего умрут трое моих детей?
