— Быть может, вас пригласят в столицу? — предположила Севен Султан, беспокойно взглянув на явно расстроившуюся мать от упоминания султана. — Назначат жалованье. Всё же вы — жена султана, госпожа.
Нурбахар Султан, резко и импульсивно отбросив руку растерявшейся дочери, истерично вскрикнула.
— Нет! — крик её пробежался эхом по саду.
Севен Султан, замерев, испуганно и растерянно взглянула на тяжело дышащую мать.
— Валиде?..
— Я и слышать ничего о Топ Капы и Султаншах не желаю! — нервно процедила та, и её голубые глаза наполнились раздражением и затаённой болью. — Всё это — в прошлом. Во мне от госпожи не осталось и следа…
— Что вы такое говорите? Вы до конца своих дней останетесь госпожой, даровавшей династии османов наследника, нашего Селима. Хасеки Нурбахар Султан.
Нурбахар Султан прикрыла уши руками, не желая слушать эти слова. Внутри неё всё клокотало неясным сплетением нервозности, раздражения и даже какого-то безумия.
Севен, не понимающая странного поведения матери, осторожно прикоснулась к её плечу, но та отдернула её руку, отойдя в сторону.
— Замолчи! — процедила Нурбахар Султан, пронзая дочь гневным взглядом. — Зачем ты о Селиме напоминаешь? Моё сердце всё ещё кровью обливается из-за его казни. Аллах милостивый… О каком справедливом султане ты говоришь?! Этот Орхан казнил моего сына и внука! Всех своих братьев… Он такой же убийца, как и твой отец, который разрушил жизни своих близких!
— Успокойтесь, Валиде. Прошу вас…
Нурбахар Султан, утерев струящиеся по лицу слёзы, тяжело дышала.
— Селим и Коркут похоронены в Амасье? Ты говорила, что бывала на их могиле…
— Бывала, — осторожно пролепетала Севен Султан, не понимая, почему мать спрашивает об этом. — Они похоронены в мечети султана Баязида. Зачем вы спрашиваете об этом?
— До этого у меня не было средств на столь длительную поездку. Одолжишь ли ты мне немного золота, дабы я смогла увидеть моего Селима?
— Вы собираетесь в Амасью? — ошеломлённо переспросила светловолосая девушка. — В этом санджаке правит Шехзаде Баязид. Незамеченной вы не останетесь…
— Мне уже всё равно! — истерично вскрикнула Нурбахар Султан. — Пусть немедленно готовят карету. Я хочу уехать.
— Аллах сохрани! Валиде, что вы такое говорите? Куда вы так бросаетесь? Зачем же я упомянула Селима… Прошу вас, успокойтесь. Мы обязательно побываем в Амасье. Только не сейчас…
— Хватит причитаний, — оборвала её та. — Пусть готовят карету!
Вздрогнув от материнского громкого возгласа, Севен Султан почувствовала, как слёзы полились из глаз. Она приблизилась к матери, держась за живот.
— Мама, вы…
— Да сколько можно?!
Взвинченная и раздражённая, Нурбахар Султан спешно вышла из увядающего сада.
Севен Султан, смотря ей в след, осознает, что горести всё же сломили её мать.
Через некоторое время подготовленная наспех карета вместе с мрачной и взвинченной Нурбахар Султан, взявшей с собой немного золота и двух охранников, тронулась в путь, уменьшаясь в дали.
Заплаканная Севен Султан и Осман, обнимающий её за плечи, наблюдали за этим с террасы своих покоев.
— Дай Аллах, к добру эта неожиданная поездка.
— Видел бы ты, Осман, что стало с ней, когда я упомянула в разговоре Селима. Ею будто демон овладел…
— Горести наложили свой отпечаток на Султаншу. В конце концов, далеко не каждый способен вынести её судьбу и остаться… в здравом рассудке.
— Мы только-только воссоединились, а она уже покидает меня. Даже не попрощалась со мной, будто это я перед ней в чём-то виновата. За что она так со мной, Осман? Я же так тосковала по ней…
— Нужно благодарить Аллаха за то, что Султанша вообще осталась в живых. Пусть, Нурбахар Султан сломилась под натиском горя, но она любит тебя, Севен. Помни об этом даже в минуты ссор.
Вечер.
Дворец санджак-бея в Манисе. Гарем.
Серо-зелёные глаза задумчиво наблюдали за тем, как внизу мельтешили наложницы гарема. Их тихие перешёптывания, смех и шуршание одежд создавали размеренный и привычный для ушей Айсан-хатун шум. Стоя на этаже фавориток, где её и не должно было быть, она облокотилась о деревянные перила.
Взгляд её, пробегаясь по гарему, наткнулся на другой взгляд, озлобленный и недовольный. Мария-хатун, сидящая на тахте со своими подругами, как-то недобро ухмыльнулась, и Айсан-хатун, нахмурившись, ответила тем же.
В гарем с важностью и степенностью вошла Джихан-калфа и, подозвав к себе русоволосую и миловидную Хельгу-хатун, что-то зашептала ей. Очевидно, этой ночью Гюльхан Султан снова отправляла её на хальвет к своему сыну.
На красивом лице Айсан отразились затаённое негодование и недовольство. Спустившись с этажа фавориток, она хотела было покинуть гарем и предстать перед Шехзаде Сулейманом, дабы помешать Хельге-хатун войти в его покои, но Касим-ага, главный евнух гарема, преградил её дорогу с ехидной улыбкой на лице.
— Что такое, Касим-ага? — непонимающе спросила Айсан-хатун.
— По приказу Гюльхан Султан тебе запрещено покидать гарем, — не стирая с лица ехидной улыбки, ответил тот. — А то зачастила в личные покои Шехзаде Сулеймана. Что за дерзость, не так ли?
