— Подожди, Баязид… — спохватилась та, быстро сообразив относительно того, как представить ему Филиз. — Не против ли ты, если этим вечером я устрою небольшое увеселение в гареме? С прибытием в Амасью и с заботами об обустройстве дворца я совсем не думала об этом.
— Если вам так угодно, то пожалуйста, делайте всё, что пожелаете. Гарем — в ваших руках.
— Несколько наложниц могут навестить тебя вечером в покоях и развеселить танцами? Надеюсь, это уместно? Хотелось бы, чтобы и ты немного отдохнул от дел.
Позволительно кивнув темноволосой головой, Баязид покинул террасу, погружающуюся во мрак наступающей ночи.
Миршэ-калфа, проводив его задумчивым взглядом, изумленно повернулась к Султанше.
— Увеселение?
— Да. Позаботься об этом, Миршэ. Пусть для моего льва станцует Филиз-хатун. Выбери ещё нескольких девушек на своё усмотрение и подготовь их.
— Вы решили даровать Филиз-хатун дорогу в покои Шехзаде Баязида?
Дэфне Султан мягко улыбнулась, оставив вопрос без ответа.
Стамбул. Дворец Хюррем Султан.
Хюррем Султан, сидя на тахте в ночном одеянии из фиолетового шёлка, в который раз с тоской в тёмно-карих глазах любовалась ночным пейзажем за окном.
Саасхан-калфа, вошедшая в затемнённую опочивальню, потревожила её и сообщила о позднем визите Гевхерхан Султан. Та, зайдя и поймав мрачный взгляд Хюррем, понуро улыбнулась.
— Гевхерхан, — сухо поприветствовала её Хюррем Султан. — Что-то случилось? Уже довольно поздно…
— Я беспокоилась о тебе, — дождавшись, когда Саасхан-калфа выйдет, ответила Гевхерхан Султан и села рядом с сестрой на её ложе. — Вчера на празднестве ты всех нас напугала…
— Со мной все в порядке, — нахмурившись, отрезала та.
— Это всё из-за того письма? Зря я отдала его тебе…
Хюррем Султан тяжело вздохнула, не ответив.
— Не знаю, правильно ли я поступаю, вмешиваясь в ваш любовный треугольник снова, но… — задумчиво проговорила Гевхерхан Султан. — Ты должна знать, что не только ты доставляешь страдания Ферхату-паше тем, что отвергаешь его, как своего супруга.
— О чём ты говоришь?
— Альказ из-за своих чувств к тебе в первую брачную ночь отверг Айше и покинул её.
Хюррем неосознанно затрепетала от этого и не сдержала радостной улыбки, но быстро её погасила.
— Ты радуешься, а Айше убивается из-за этого, плачет и страдает, — с укором взглянув на сестру, вздохнула Гевхерхан. — Неужели ты не понимаешь, что своей любовью вы причиняете боль и Айше, и Ферхату-паше? Образумься, Хюррем! Ты же поклялась мне, что ни словом, ни делом не причинишь боли Айше из-за своих чувств.
— Разве я виновата в том, что Альказ не пожелал оставаться с Айше? — усмехнулась та, недовольно покосившись на старшую сестру. — Его вини. Я храню свою клятву. Терплю и молчу. Чего ты ещё от меня хочешь?
— Поговори с Альказом. Быть может, он на что-то надеется, потому и поступает так с Айше. Скажи, что ты — замужняя женщина и что у вас нет будущего. Пусть он забудет о тебе!
Хюррем Султан, вспыхнув от негодования, поднялась с тахты. Фиолетовый атлас её ночного платья заструился по стройному телу, переливаясь в свете горящих свеч.
— Ты права в своих сомнениях насчёт того, правильно ли поступаешь, вмешиваясь в наши отношения, Гевхерхан. Лучше беспокойся о своём муже и своих детях, а меня оставь в покое! Я сама решу, как мне лучше поступить.
— Пойми, я лишь добра тебе желаю. Всем вам! Эта любовь никому пользы не принесёт. Вы все страдаете… Ты, Альказ, Айше, Ферхат-паша. Даже наша Валиде! Думаешь, ей приятно сознавать, что её дочери не могут поделить мужчину?
— Уходи, Гевхерхан! — негодующе процедила Хюррем, прожигая сестру тяжёлым взглядом.
Нахмурившись, та поднялась с ложа и покачала темноволосой головой, будто сетуя на что-то.
— Подумай о том, что я тебе сказала. Айше так страдает…
Развернувшись, Гевхерхан Султан покинула опочивальню, оставив сестру гореть в негодовании и раздражении. Не выдержав их давления, Хюррем в импульсивном порыве сердца сбросила декоративную вазу со столика, которая с неприятным дребезгом разбилась на мелкие осколки.
Дворец Хюмашах Султан.
Впервые за долгие четыре года скорби Хюмашах Султан, стоящая у большого окна и наблюдающая за темнеющим к вечеру небом, была облачена не в привычное траурное чёрное платье, а в элегантное и тёмно-синее, как ночной небосклон. На голове её сверкала надолго забытая диадема с синими сапфирами — её любимыми драгоценными камнями.
Хадижа-калфа, сидящая на подушке возле низкого столика вместе с Хафсой Султан, учила её вышиванию.
Пока русоволосая девочка пыталась самостоятельно сделать стежок, черноволосая калфа бросила взгляд на свою задумчивую госпожу.
— Госпожа, вы в порядке?
— Да, — отозвалась та, растерянно обернувшись на неё через плечо. — Почему ты спрашиваешь?
Вздохнув, Хадижа-калфа поднялась с подушки и подошла к ней.
— Вы передумали насчёт Феридуна-паши… Я знала, что ваше чистое и доброе сердце не позволит вам свершить то злодеяние, которые вы задумали.
