Выехав на автостраду, шофер остановился, взял с нас два рубля, «тариф единый для всех уважаемых клиентов», — сказал и, немного отъехав, посадил новых пассажиров. А мы, ошалевшие от скорости, неожиданно попали в исключительные обстоятельства — на свадьбу.
На перекрестке стояло несколько ярко разукрашенных домов; около одного из них развеселые парни и девушки окружили нас и начали хороводить.
— У этой местности творческая аура, — бросил Сашка, — чувствую, мы попали в свою среду.
Молодые люди, узнав, что перед ними странствующие художники, потащили нас в дом «поздравлять жениха и невесту», при этом продемонстрировали совершенное нападение, а мы — несовершенную защиту.
Как почетных гостей нас усадили рядом с тамадой, волосатым толстяком с высоким голосом (большинство южан отличаются повышенной голосистостью), налили вина, пододвинули закуски. Мы встали и, обращаясь к новобрачным (они неподвижно сидели в конце стола, бледные, с застывшими улыбками, как обелиски), поочередно произнесли художественные тосты.
Во время застолья мы заметили, что новобрачным дарили только золото: золотые цепочки, кольца, ложки.
— А мы как бы золотые парни, — шепнул мне Сашка. — Все-таки наш народ в подпитии не имеет себе равных во вселенской любви, готов все простить и целовать даже врагов. Это говорит о душевной щедрости, верно? Давай-ка нажмем на еду, надо наесться про запас. Второго такого случая не предвидится.
С запасами мы переборщили — еле вылезли из-за стола (позднее два дня отдувались), тем не менее достали рисовальные принадлежности и Сашка набросал на ватмане портрет невесты, а я зарисовал жениха; и что значит настрой! — в технике штриха почти достигли сходства с Репиным. С пожеланиями счастья мы подписали работы и протянули бледной парочке.
Потом Сашка все внимание переключил на толстозадую девицу с каким-то наворотом на голове из рыжих волос, и начисто забыл обо мне. Он изо всех сил развлекал рыжую, вел себя по-дурацки, девица хихикала до икоты, а я сидел в углу и тосковал. В какой-то момент до Сашки дошло, что он поступает как завзятый гуляка; «пора закругляться» — кивнул мне издали, попрощался с рыжей, и мы, незаметно выскользнув из комнаты, продолжили путь. Сделали всего два шага и Сашка говорит:
— Я бы не прочь здесь остаться навсегда. Жил бы хорошо, сытно… За столом девушка все время подкармливала меня, и то положит, и это. У меня почти получилась любовь с первой ложки. Святой момент. К черту столицу, искусство! Надо жить для желудочного сока, а?!
Сашка наподдал мне в бок.
— Но если серьезно — как прекрасны русские женщины! Нетребовательны, влюбчивы, так и хотят согреть, приголубить. Не то, что иностранки, с их непомерными требованиями. Ведь они все личности, им подавай и мужчину личность, да желательно преуспевающего (Сашка совершенно забыл, что и его Наталья — личность, во всяком случае таковой он ее считал). А наши любят и неудачников, и пьяниц. Для русских женщин любовь большая ценность. А для иностранок благополучие, комфорт. Для них успех в работе важнее всяких чувств.
— Ты что, с ними общался? — насмешливо заметил я. — Они тоже разные, а ты всех стрижешь под одну гребенку.
— Я говорю, в массе, — повысил голос Сашка. — Типовой формации. Ну да ладно, замнем эту тему. Главное, я не остался здесь навсегда, не женился. Хорошо, когда все страхи позади.
На глухой остановке, около какой-то поросшей травой кручи, сели в автобус и через три часа докатили до Одессы, причем почти все время ехали вдоль моря, и на наших глазах красный шар солнца опускался в сизую дымку водного пространства; наплывали тяжелые облака, но они не портили общую умиротворяющую картину. Мы могли бы приехать в Одессу и быстрее, но на середине пути в одном из поселков шофер полчаса накачивался квасом, и пассажиры безропотно, с каким-то скотским терпением, ждали наглеца в переполненном душном автобусе. Никто не посмел высказать недовольство, из чего я заключил: на тех дорогах — культ шоферов, а Сашка сказал:
— Все-таки поразительное терпение у здешних людей. То ли от лени, то ли от заниженной самооценки.
Переночевали на пыльной окраине города в недостроенном доме одиноко стоящем среди бурьяна. В темноте строение показался экзотической уютной обителью (давно известно — ночью все величественней, чем днем), но утром обнаружили, что находимся в каком-то рассаднике городских отходов (сразу узнали Россию-матушку). И все же после трудоемкого дня отдохнули неплохо (благодаря воздуху, пряному, как острый компот), хотя и без блаженства (спали-то на досках) и, понятно, не получили удовольствия от утреннего интерьера. Настроение было процентов на пятьдесят-шестьдесят; впрочем, по утрам оно редко у кого бывает выше.
