Была половина третьего. Нас ждала бабушка и последние беззаботные дни. Завтра и послезавтра выходные, а в среду начнется нервотрепка и заботы.
Прежде, чем усесться в машину к Василию, я снял костюм Деда Мороза и сказал:
— Миссия закончена, поехали к бабушке.
— Начало третьего, — проворчал он, заводя мотор, и добавил громче: — Нас там убьют.
— Не убьют. Гарантирую.
Скудный снежный покров в городе уже сошел, на окраинах еще прятался от солнца, иногда выглядывающего из-за туч, а в горах держался: деревья не сбросили белоснежные одеяния, белели заснеженные вершины.
Непреодолимый из-за оледенения подъем посыпали песком, но этого оказалось недостаточно. В нашем регионе мало кто меняет резину на зиму, и те, кто ездил на летней, высоту взять не могли. Как раз сейчас там в неравном бою со льдом погибал, утопая в сизом дыму, «москвичок».
Внизу выстроилась очередь на штурм из шести машин, мы встали в хвост. Наблюдающие за сценой водители напоминали насекомых из мультика про Муравьишку, собравшихся посмотреть, как Муравьиный лев сожрет Козявку. Побуксовав немного, «Москвич» скатился, уступая место «копейке».
Из всех подняться удалось только «Ниве», остальные развернулись и поехали восвояси, но это геройство водителей отняло у нас еще полчаса. Когда подошла наша очередь, сзади собралось пять машин.
— Вы сможете, — ободрил я сосредоточенного отчима. — Только разогнаться надо.
Василий Алексеевич кивнул, отъехал подальше и выжал газ. Первая передача. Вторая. Третья. Мы влетели на холм на скорости 60 км/ч и преодолели его без труда, вдохновив на подвиги оставшихся внизу. Отчим сразу порозовел и преисполнился гордостью.
— Мастерство не пропьешь, — пробурчал он, развернул конфету и отправил в рот.
К бабушке мы приехали ровно в три дня. Завидев нас, шатающийся по двору Андрюша-наркоман юркнул в летнюю кухню. Наверное, он не рассчитывал задерживаться в Васильевке надолго, а наше опоздание не дало поздравить бабушку и сбежать домой.
Ты-то мне и нужен! Пока Василий Алексеевич парковался напротив ворот в гараж, я вылез из машины и направился на кухню, где отсиживался ненавидящий меня Андрюша. На гнилушек внушение не действует, как и на людей с сильной волей. Но двоюродный братец употребляет наркотики, скорее всего, тяжелые, значит, его сознание разрушено, и есть надежда, что он поддастся.
Утром все спали, и в деревне царила тишина, были слышны даже капли, срывающиеся с сосулек, и звон далеких синиц, теперь же все проснулись, и отовсюду летел грохот музыки. В доме тоже бахала русская попса, доносился звонкий голос вокалистки. Ненадолго накатило ощущение, что я чужой на этом празднике жизни, но я быстро его отогнал, кивнул открывшему калитку Василию и вошел в летнюю кухню, где на диванчике развалился Андрей с «Тетрисом». Увидев меня, он напрягся, убрал игрушку, в его глазах блеснул гнев, быстро сменился страхом.
— Привет. — Я развернул стул, оседлал его и уселся напротив. — Как дела?
Пахнуло падалью, но не как от других гнилушек: запах был слабее и будто бы смешивался с вонью жженой резины.
Сморщив нос, Андрюша некстати вспомнил испорченный кофе:
— Извини за кофе, бес попутал. Но бабла нет. — Он развел руками. — Возместить нечем.
— Честно ответишь? — спросил я.
— Попытаюсь. — Андрюша заерзал, не понимая, о чем речь, насторожился и подобрался. — Чё тебе?
— Ты ширяешься?
Братец закатил глаза, как Наташка.
— И ты туда же. Как же вы за-дра-ли!
Ну а на что я рассчитывал? На честный ответ? Нездоровая худоба, дерганые движения, желтоватая кожа, синяки под глазами, воспаленные десны — признаки того, что он торчит не один месяц. Андрюша и раньше был мерзким типом, а теперь им движет лишь страсть к новой дозе. Взывать к совести, просить подумать о близких бесполезно, потому что в его мире остались двое: он и доза. Исключительно из уважения к бабушке я посмотрел на него в упор — Андрюша набычился, вскинул подбородок — и проговорил, подавляя рвотный позыв от смрада:
— Слушай меня. С завтрашнего дня даже мысль о дозе вызовет у тебя отвращение. Ты навсегда забудешь о наркотиках.
Андрюшу перекосило, он оскалился, будто из него исходил бес, как в фильме про экзорцистов, вскочил и заорал:
— Да пошел ты на…! Все вы пошли!
Он дернулся навстречу мне, но будто бы натолкнулся на невидимую преграду, отшатнулся, упал на диван и часто заполошно задышал. Подействовало? На всякий случай я закрепил эффект:
— Никаких наркотиков! Покаяться перед матерью, и в наркодиспансер под капельницу!
— Пошел ты! — прошипел Андрей, как бессильное издыхающее животное.
Буду надеяться, что подействовало. Если так, это лучший подарок на бабушкин день рождения, пусть и незримый.
— Андрей! Павел! — позвала она с порога. — Идемте за стол, мы вас ждем.
— Идем! — отозвался я и вылетел из кухни.
Андрей пришел позже, когда все уселись за стол, и дед говорил тост румяной помолодевшей бабушке, одетой в платье горчичного цвета и завившей рыже-коричневые волосы. Зыркнув на меня, братец он устроился на углу рядом с тетей Ирой и принялся без аппетита есть.
