Наконец, мне удалось снять Печать. Отлично! Открыв дверцу, я вытянул продолговатый ящик, внутри которого медленно вращалась и мерцала сфера, похожая на маленькое солнце, заключённое в стеклянный шар.
— Осторожно! — раздался голос фамильяра. — Эта тварь что-то делает с твоей паутиной.
— Что именно? — быстро спросил я.
— Думаю, пытается её разрушить.
«Прислушавшись», я понял, что эмиссар взял себя в руки. Он остановился на одной из лестниц ловушки и пытался нащупать Нить Ариадны, из которой я сплёл ментальную паутину, пронизывающую пространство вокруг него. Ясно ощущались его поползновения.
Схватив стеклянную сферу, я бросил её на пол. Брызнули осколки, искры закружились в бешеном вихре, а затем колодец начал меняться, превращаясь в образ сидящего за столом галода. Я стоял перед ним, глядя на шевелящиеся бледные губы. Но слов слышно не было. Поначалу. Прошло секунд двадцать, и звуки начали появляться. Они словно пробивались сквозь толщу воды. Я старался прислушаться, но, кажется, от моих усилий ничего не зависело.
И вдруг понял, что вижу огромное кладбище. Вернее — я знал, что это захоронение. Причудливые каменные плиты, покрытые незнакомыми символами, не очень-то походили на надгробия. Тем не менее, это были именно они.
Я шёл между гранитными выступами по широкой аллее. В небе парили громоздкие корабли, похожие на уродливых насекомых. Их окутывало густое зелёное сияние.
Не то! Нужно искать дальше.
Выйдя из воспоминания усилием воли, я перешёл к другой ячейке, помеченной синим, и принялся её взламывать. Энергия менгира текла в меня через Чупу, слившегося с моей рукой. Разрушив пси-блоки, я вытянул ящик и достал сферу. Как только она разлетелась вдребезги, я снова погрузился в густую муть. Но ненадолго.
Постепенно начали проявляться образы: какая-то лаборатория, потолок, облицованный белыми плитками, склонившиеся надо мной бледные лица, изуродованные грубо вставленными имплантами.
Со мной что-то делали. Я чувствовал боль, но она была притуплена прошедшими с тех пор годами. Давно это было… Кажется, я прожил куда больше, чем длится человеческая жизнь.
Один из галодов поднял надо мной тонкий костяной кинжал и сильным ударом вонзил в меня!
Что это за ритуал такой⁈ Меня убили? Вернее, убили эмиссара, в сознание которого я проник? Но это невозможно… Наверное. Нет, стоп! Я ведь слышал, что галоды — приверженцы культа смерти! Целая раса, выбравшая существование в послесмертии, добровольно решившая стать чем-то вроде… зомби? Нет, не так. Зомби слушаются хозяина, у них нет своей воли. По крайней мере, если верить земным легендам. А галоды вполне разумны. Хоть и существенно отличаются от нас. С другой стороны, кто сказал, что у них нет хозяина? У муравьёв, например, коллективная память, распределённая между всеми обитателями муравейника. Вся информация распространяется с помощью молекул запаха. Коллектив как единый организм. Может, и у галодов нечто подобное⁈
Мне в глотку вливали что-то вязкое и тягучее. Терпкость и сладость в одном.
Я почувствовал растекающийся по телу жар, вскоре сменившийся ледяным холодом. Инициация! Перерождение в немёртвое существо, адепта культа смерти! Я видел, как из эмиссара делают некрода! Наверное, я первый человек, ставший свидетелем этого таинства…
А затем надо мной начали работать.
Моё тело менялось. В него что-то помещали, подключали и активировали. И я ощущал силу, которую давали мне импланты. Мощь и жажду применить её, убивая врагов!
И всё время где-то в отдалении раздавалось заунывное пение, напоминающее горловое, только в него были вплетены слова неведомого мне, но знакомого эмиссару языка. Тем не менее, даже он не мог ничего разобрать.
Так, всё это, конечно, интересно и познавательно, но едва ли поможет понять, какую конкретно миссию выполняют в этом мире эмиссары. Мне нужны воспоминания о том, для чего я — вернее, тот, в чьё сознание мне удалось так бесцеремонно вторгнуться — здесь. Как эмиссар должен открыть портал — вот, что я хочу узнать.
Выйдя из воспоминания о чудовищном и кощунственном, с моей точки зрения, ритуале, я разогнал образы усилием воли, как туман, и перешёл к следующей камере. Она была отмечена жёлтым. Попытка номер три. А цветов было ещё много. Проклятье. Что, если по закону подлости, то, что мне нужно, обнаружится последним? Но вариантов не было.
Взломав Печать, я выдвинул ящик и достал новую сферу. Ну, попробуем!
Осколки брызнули в разные стороны, исчезая, словно сыплющиеся из костра искры, и меня окутали новые видения.
Большой зал, вырезанные из гигантских костей квадратные колонны, восьмиугольные плиты из жёлтого песчаника покрывают пол. Передо мной сидит галод с совершенно белыми редкими волосами. Он походит на труп, но при этом жив: его тонкие губы шевелятся. За ним на стене какой-то странный символ, похожий на стилизованное изображение цветка с дюжиной острых лепестков и сложным узором в центре.
Я ощущал трепет. Происходило нечто важное. То, что должно было изменить жизнь галода. Перевести его на новый уровень. Его для чего-то выбрали. Он считал это великой честью.
