— Это утверждение верно и неверно одновременно, — сообщаю я в ответ. Пожалуй, разъяснить ошибку будет правильнее. — Моя раса живёт иначе, чем ваши расы. Мы придерживаемся полной физической изоляции в персональных скафандрах и плотного ментального контакта. Меня модифицировали, чтобы я могла жить без внешней оболочки. Волосы на голове были признаны функциональными, а следовательно — полезными: основная их масса предохраняет мозг от резких перепадов температуры, брови и ресницы защищают зрение и обеспечивают ему полный функционал. Поэтому они у меня есть. Остальная шерсть не имеет смысла. Она не даёт достаточного обогрева, а удерживать естественные запахи у нас нет необходимости. Поэтому остальной волосяной покров признан избыточным и не заложен в меня на генетическом уровне. Моя раса испытывает неприязнь к чужим прикосновениям в целом, без частностей, и дело не в шерсти, — надо бы что-то добавить в духе низших, чтобы донести свою мысль на языке Хейм. — Но впредь… за перчатки я… буду благодарна.
— Вам очень тяжело даются некоторые речевые конструкции, — тихо замечает кошка в ответ, но улыбка у неё делается более открытой. И лишённой насмешки. Врач просто констатирует факт — у меня есть затруднения с режимом «вежливость».
— У далеков другой стиль общения. Я перенастроена, но многие вещи сложно понимать и употреблять правильно и вовремя. Вы всегда говорите не по делу и используете в речи много отвлечённых образов — метафор, гипербол, идиом, эвфемизмов. Иногда я употребляю ваши обороты даже в общении с соплеменниками, для практики. Низшие чины меня в эти моменты не понимают, а высшие сердятся. А ещё у вас есть логически нарушенные конструкции, например, обращение к одному существу во множественном числе. Никто не смог мне достаточно аргументированно ответить, почему это необходимо. Аргумент «так принято» мне известен и непонятен. Ты можешь мне объяснить причину подобного обращения?
— «Вы», капитан. Вот и вся причина, — совсем широко улыбается врач в ответ.
Выдыхаю. Можно было даже не трудиться задавать вопрос. Эта традиция так и останется для меня непонятной, и принять я её физически не смогу, как полностью противоречащую логике.
Мягкие руки-лапы, наконец-то затянутые в полимер, накладывают мне очередную повязку. Потом перчатки летят в дыру утилизатора.
— Всё. Вы быстро восстанавливаетесь, капитан.
— Подтверждаю. Расчётно, через пять дней я пришла бы в полную норму даже без медицинской поддержки. Впрочем, вторая и третья партии прототипов восстанавливались ещё быстрее, у них переработали этот механизм на более совершенный.
— Очень любопытно, — урчит животное, пряча блеск в глазах, но поздно, я его заметила. Э, Хейм, разлетелась. Я непременно сотру тебе память, как только придёт время возвращаться по своим эпохам. Полностью и абсолютно. Никаких слитых специалисту технологий!
Возвращается Романа, нагруженная всяким барахлом со склада — навскидку вижу полотенце и зубную щётку, уложенные поверх пледа, но ещё там какие-то магазинные упаковки и коробки, в которые просто нет смысла вникать. Понятно, что персональные вещи, которые могут потребоваться ксеносамке.
— Я покажу вам завтра с утра склад и научу им пользоваться, — предлагает президент.
— Я сама обучу нового члена экипажа, — отрезаю. И эта тоже разлетелась, чтобы хоть с кем-то один на один без моего контроля поболтать! Не будет этого.
Выдёргиваю волос и протягиваю галлифрейке, мол, пошли заниматься делом. Она кивает, и через полтора рэла мы уже стоим у анализатора биологических проб. Я разворачиваю экран на максимально тусклом режиме, чтобы не разбудить папессу. Естественно, для наблюдения Ривер медотсек сейчас закрыт, и естественно, кошка увязывается за нами. Теперь в помещении очень мало места, я даже повышаю уровень кондиционирования — мало того, что тут трое на крошечном пятачке, так ещё и нерациональная одежда Хейм забивает пространство. Особенно шляпа. Или как она там правильно называется.
Анализатор по запросу рисует ДНК, расшифровывая свои выводы по её поводу второй колонкой. Романа почти вслепую тыкается по голографической клавиатуре, возясь с настройками.
— Артронное истечение на нуле, — шепчет она тихо. — Это косвенный признак, подтверждающий гипотезу.
— Объясни-и? — ужасно неудобно разговаривать шёпотом.
— Я же тебе говорила, если ты застряла на точке входа, то ты физически до сих пор существуешь в зоне Z-нейтринного распада. Поэтому артронное поле обнуляется по факту образования, оно дестабилизируется порталом и утекает в Вихрь. Время втягивает в себя время, — галлифрейка продолжает возиться с настройками.
— Я слышала гипотезу наших специалистов, что меня бомбардирует свободными хрононами, которые ювелирно разрушают артронное поле, — шепчу в ответ. Хотя Эпсилон не профессиональный физик-темпоральщик, а всего лишь дилетант, но мне приятно так его отрекомендовать.
