— …ты стала человеком с памятью, знаниями и силой Повелителя Времени, — киваю я. — У далеков есть вся информация о тебе и твоей биографии до момента полного расставания с галлифрейцем. Ты для нас не представляла интереса, так как была впутана в парадокс, и трогать тебя было категорически опасно. Поэтому что произошло дальше, мы не знаем.
— Угу, спасибо, что не надо объяснять эту часть. Ну, а потом… — она снова отворачивается к ротору, — …в общем, произошло всякое. И я нажралась таблеток.
— Всякое? — уточняю. Что именно сподвигло Хищника вернуться за Донной? Что?
— НЕ ТВОЁ ДЕЛО!!! — сдувает меня, как из динамика системы общего городского оповещения, давшей воздушную тревогу.
Молча и выжидающе гляжу ей в глаза. Она наконец не выдерживает и отводит взгляд.
— Ты злишься, — говорю. — Но за злостью ты прячешь боль.
Её зрачки на миг расширяются.
— Очень большую боль, — констатирую.
— Я всех потеряла, — она отворачивается к ротору. — Но тебе не понять, если ты далек. Доктор мне достаточно рассказал про далеков.
— Правило номер один. Доктор врёт, — говорю. — Я потеряла свой отряд со Свалки Истории. Всех до одного. А сейчас — ещё и последнюю память о них уничтожила. Программистку убили мовеллане, когда она спасала твою Землю в 2015 году. Трое погибли на «Крусибле», помогая оставшимся унести в безопасное прошлое важный информационный объект. А оставшиеся… Были списаны, как носители старой и слишком мутировавшей ДНК. И всё это я устроила вот этими руками. Это было необходимо. Но мне до сих пор горько. И ещё горше от того, что пришлось увидеть гибель Цитадели. Глупо, конечно. Когда я её ставила на обратный отсчёт перед прошлым вылетом со Свалки, я подумала, что это всего лишь очередная база далеков, которая перестала быть нужной — ни печали, ни сожалений, просто уничтожить. Но сейчас понимаю, что это была иллюзия. Есть печаль, есть боль. И есть память. Всё, чем они были, осталось во мне и в памяти моего народа. Их труды, их заслуги. Ты уже и сама поняла — глупо бежать в иллюзии, будь то инструкции или таблетки снотворного. Боль и печаль преодолимы. Пока мы помним, все, кого мы потеряли, с нами. Улыбайся для них иногда.
Её уголки губ вдруг обвисают, в глазах появляются слёзы. Варги-палки. Вот на рёв я как-то не рассчитывала. Как и на то, что Гроза Далеков, недалёкая, но отважная, невероятно громогласная и энергичная, закроет лицо руками, опустится на колени и примется тихо-тихо, но обильно плакать.
Ладно, попробую это использовать. В конце концов, патетическую речь я выдала только для того, чтобы её разговорить, и весьма драматизировала свои собственные мысли. Сейчас бы пригодился Пашкин метод — сесть плечом к плечу под общим одеялом, — но это для меня перебор, хотя примоститься на расстоянии меньше де-лера и сочувственно помолчать я, наверное, сумею.
И впрямь, очень скоро Донну прорывает вылить на меня все свои беды. Да, для низшего существа со всеми его слабостями и недочётами это и впрямь было трудно перенести. Сначала вполне естественная смерть деда. Прикинув даты, я благоразумно скрываю то, что Уилфа Мотта ощутимо подкосило заключение на «Возмездии». Донну потеря выбила из колеи на несколько лет, что вполне понятно: через деда у неё оставалась связь с Доктором, которую она чуяла, видимо, на подсознании, так как сознание на тот момент ни о чём не догадывалось. Немножко исправило ситуацию нежно и трогательно любимое прибавление в семействе, новоиспечённая мамашка по уши погрузилась в воспитание Уилфреда Второго, пока не наступил тот самый злополучный день. Достаточно обеспеченная и счастливая семья собиралась куда-то на отдых. Донна перед выездом заскочила подправить макияж, рассчитывая, что семья подберёт её по дороге в аэропорт. А семья неудачно попала в крупную автокатастрофу с бензовозом. Погибли все, кроме неё — мать, муж и сын, и данные она получила даже не по телефону, а чисто случайно, по оперативным новостям в телевизоре, в салоне, пока сушила ногти — узнала горящий автомобиль в рубрике «прямо сейчас». В общем, она позвонила в полицию, уточнить номера пострадавших машин, потом вернулась домой и выпила всё снотворное Сильвии, своей матери. Поступок, выдающий психически слабую личность, потому что нормальное существо не должно быть склонно к суициду, но, с другой стороны, Донну на протяжении десяти лет ослаблял ментальный блок. Когда ежедневно мучаешься дежавю, пытаешься что-то уловить на краешке сознания, но каждый раз воспоминания уплывают в последний момент, мозги начинают улетать в подобие шизофрении, так что даже странно, что Ноубл столько времени продержалась.
