– Без детей проживем, – сказал он наконец. – Возьми хоть Сакаи-сан. Ему можно лишь посочувствовать. Не дом, а детский сад. Что хорошего?
– Но ты сам будешь страдать, если точно определится, что я не могу иметь детей.
– Так ведь пока неизвестно. Может, на этот раз ты благополучно родишь.
О-Ёнэ еще сильнее расплакалась. И Соскэ ничего не оставалось, как ждать, пока она успокоится, а потом дать ей все высказать до конца.
Не в пример многим Соскэ и О-Ёнэ жили в полном согласии, лишь невозможность иметь детей омрачала их счастье. Они потеряли ребенка, а это куда тяжелее, чем его вообще не родить. И потому Соскэ и О-Ёнэ чувствовали себя глубоко несчастными.
О-Ёнэ впервые ждала ребенка, когда, покинув Киото, они влачили скудное существование в Хиросиме. Все дни тогда О-Ёнэ проводила в мечтах, отдавшись охватившему ее дотоле неизведанному чувству, испытывая перед будущим то страх, то радость. Для Соскэ их будущий ребенок был осязаемым и зримым доказательством великой силы любви, и он с нетерпеливой радостью ждал появления на свет этого крохотного комочка, частицы его плоти. Однако роды начались на пятом месяце. В то время О-Ёнэ и Соскэ изо дня в день боролись с жестокой нуждой. Соскэ был уверен, глядя на ставшее землистым лицо О-Ёнэ, что постоянные лишения и тяготы – единственная причина их несчастья. Теперь он был надолго лишен радости взять на руки младенца – плод их любви, загубленный нуждой, и горько сожалел об этом. О-Ёнэ ничего не говорила, только плакала.
Но вскоре после переезда в Фукуоку О-Ёнэ снова потянуло на кислое. Она слышала, что преждевременные роды повторяются, и была очень осмотрительна. Может быть, поэтому все шло нормально, но родила она на месяц раньше срока. Акушерка, с сомнением качая головой, советовала показать ребенка врачу. Врач определил, что ребенок недоношен, и велел держать его в тепле, днем и ночью поддерживая постоянную температуру. Но оборудовать в комнате хотя бы очаг было не так-то просто. Чего только они ни делали, чтоб сохранить жизнь младенцу! Но все усилия оказались тщетными. Спустя неделю маленькое тельце похолодело. Держа его на руках, О-Ёнэ, рыдая, спросила:
– Как теперь дальше жить?
Соскэ мужественно принял и этот удар. Ни слова жалобы, ни стона не вырвалось у него за все время, пока крохотное существо, превратившись в пепел, навеки упокоилось в земле. Но время шло, печаль рассеивалась постепенно, а потом и совсем исчезла.
В третий раз О-Ёнэ забеременела почти сразу же после переезда в Токио. В то время она была очень слаба, и Соскэ за нее тревожился, не говоря уже о будущем ребенке. И все же оба они не теряли надежды на благополучный исход и проводили в спокойной уверенности месяц за месяцем. В то время у них еще не было водопровода, утром и вечером служанка брала воду в колодце и у колодца же стирала. Однажды, когда О-Ёнэ была уже на пятом месяце, ей понадобилось что-то сказать служанке, которая стирала в это время на заднем дворике, поставив лохань рядом с колодцем возле выложенного камнем стока. Тут О-Ёнэ и поскользнулась, когда хотела перейти сток, упав на покрытый мокрым зеленым мхом бугор. Ругая себя в душе, она все же постыдилась признаться Соскэ в собственной оплошности и сказала ему об этом лишь спустя некоторое время, когда убедилась, что все обошлось. Соскэ не стал упрекать жену, лишь ласково сказал:
– Смотри, будь осторожна!
Между тем время родов приближалось, и, сидя на службе, Соскэ ни на минуту не забывал об О-Ёнэ. Возвращаясь домой, он с замиранием сердца некоторое время стоял у дверей: а вдруг, пока его не было, что-нибудь произошло… Соскэ напряженно вслушивался, надеясь, что вот сейчас раздастся плач младенца, потом испуганно вбегал в дом, тут же раскаиваясь в малодушии. Схватки, к счастью, начались поздно вечером, когда Соскэ был дома. Он не отходил от жены, заботливо за ней ухаживая, вовремя велел позвать акушерку, приготовил все необходимое. Против ожидания роды оказались легкими, но ребенок, такой долгожданный, ни единым вздохом не дал знать о своем появлении в этом бренном мире, как ни старалась акушерка вдуть воздух в маленький ротик через тонкую стеклянную трубку. На свет появился бездыханный кусочек плоти, не издавший ни единого крика, и Соскэ с О-Ёнэ печально глядели на смутно очерченные рот, нос и глаза.
За неделю до родов акушерка внимательно осмотрела О-Ёнэ, прослушала даже сердце будущего ребенка и сказала, что все идет хорошо. Она не могла ошибаться, ибо как только прекращалось развитие плода, случался выкидыш. Значит, до последнего момента ребенок был жив. Поняв это, Соскэ впал в отчаяние. Ребенок погиб, потому что перед самым рождением у него вокруг горла обмоталась пуповина, причем не обычная, а очень толстая, и даже опытная, уже немолодая акушерка ничего не могла сделать. Ребенок попросту задохнулся.
