– Рад вас видеть, – жизнерадостный, как всегда, встретил его хозяин. – Нынче что-то холода затянулись. Правда?
Сакаи усадил в ряд всех своих детей и с одной из девочек, лет шести, у которой в волосах был большой красный бант, играл в считалку. Малышка не хотела уступать отцу и, с силой сжимая кулачок, очень решительно выбрасывала вперед пальцы. Забавно было смотреть на ее кулачок, казавшийся совсем крохотным рядом с огромным кулаком Сакаи, и все смеялись.
– Ага, на этот раз победила Юкико! – воскликнула жена Сакаи, показав в улыбке свои красивые зубы.
Возле детей, прямо на полу, лежало множество красных, темно-синих и белых стеклянных шариков.
– Наконец-то я все же проиграл, – сказал Сакаи, взглянув на Соскэ и поднимаясь. – Ну что, опять укроемся в берлоге?
В кабинете висел на прежнем месте монгольский кинжал в шелковом мешочке. В вазе стояли непонятно откуда взявшиеся в это время года желтые цветы рапса. Не сводя глаз с кинжала в нише, Соскэ не без умысла сказал:
– Так и висит с тех пор? – и посмотрел на хозяина.
– Пожалуй, он чересчур экзотичен, этот монгольский кинжал. Это все братец привозит мне такие игрушки, хочет задобрить.
– А сейчас чем ваш брат занимается? – с притворным безразличием спросил Соскэ.
– Наконец-то уехал несколько дней назад. Он просто создан для Монголии. Я ему как-то сказал, что Токио не для него, потому что он варвар, так что пусть скорее уезжает в свою Монголию. И что бы вы думали? Он не стал возражать и вскоре уехал. Таким, как он, место лишь за Великой китайской стеной. И пусть себе ищет алмазы в пустыне Гоби.
– А этот его приятель?
– Ясуи? Уехал вместе с ним. Подобного рода людям не сидится на месте. Я слышал, будто он в свое время учился в Киотоском университете, не знаю, что на него так повлияло.
Соскэ пот прошиб. У него не было ни малейшего желания продолжать этот разговор, он лишь радовался, что ничего не рассказывал Сакаи о своей прежней жизни. Хозяин даже собирался знакомить Соскэ с Ясуи, не подозревая, что они вместе учились. Соскэ воздержался от визита и, по крайней мере, избежал позора, но хозяин мог случайно упомянуть в разговоре его имя. И тут Соскэ впервые понял, какое великое благо для человека с нечистой совестью жить под вымышленным именем. Его так и подмывало спросить: «Вы ничего обо мне не говорили Ясуи?» – но он не решился.
Вошла служанка, неся блюдо с каким-то удивительным кушаньем: две бобовые пастилки, сделанные в виде золотых рыбок, в сладком прозрачном желе. Ничего подобного Соскэ не видел, но мысли его сейчас были поглощены совсем другим.
– Не хотите ли отведать? – любезно предложил хозяин и, как обычно, первый протянул руку к блюду. – Это я вчера принес с одной серебряной свадьбы. Говорят, приносит счастье. Так что очень рекомендую!
Сказав, что хочет дожить до серебряной свадьбы, Сакаи набил рот печеньем. Отличаясь завидным здоровьем, Сакаи ел и пил все без исключения: и вареный рис, и печенье, и сакэ, и чай.
– Если разобраться, то не такое уж большое счастье дожить до морщин и седых волос. Но все познается в сравнении. Я как-то проходил по парку Симидзудани и очень удивился. – У хозяина, человека светского, уже вошло в привычку менять темы разговора, чтобы гость не скучал.
Сакаи рассказал, что в парке, в узкой, похожей на канаву речушке, которая течет к мосту Бэнкэйбаси, ранней весной появляется бесчисленное множество лягушек. Через какое-то время почти сплошной массой они дружно плывут к мосту. Проходящие мимо бездельники и мальчишки швыряют в них камнями и убивают.
– Их погибает уйма, как говорится, «горы трупов». Жаль бедняг, тем более что все это супружеские пары. Словом, если пройти там, то неизвестно, сколько можно увидеть трагедий. Стоит лишь подумать об этом, чтобы почувствовать себя счастливым. Нам с вами, по крайней мере, не приходится опасаться, что кто-нибудь из ненависти к нашему супружеству разобьет нам камнем голову. Так что два-три десятка лет благополучной жизни – это весьма счастливое событие. Съешьте же хоть кусочек, будете счастливы, как эти мои знакомые.
Сакаи подцепил палочками кусочек сладкого желе и протянул Соскэ. Тот, принужденно улыбаясь, взял. Волей-неволей Соскэ был втянут в разговор, который Сакаи пересыпал шутками, переходя от темы к теме. И все же болтать беспечно, как хозяин, он не мог. Наконец, откланявшись, Соскэ вышел на улицу. Луны не было, и Соскэ показалось, будто в бездонной глубине неба притаилась какая-то зловещая грусть.
Он пустился на хитрость, превозмогая стыд, пытался что-то выведать у чистосердечного и доброго Сакаи, только бы избавиться от гнетущего беспокойства, но ничего из этого не вышло. А обмолвиться хотя бы словом о своих мучениях у Соскэ не хватило мужества, да и нужды он в том не видел.
На этот раз гроза прошла мимо. Но Соскэ чувствовал, что не одно такое испытание ему еще придется пережить. Такова воля неба. Его же дело всеми способами избегать опасности.
