Вот уже второй год жил он один в келье, но еще ни разу не спал на хорошей постели, по-настоящему наслаждаясь покоем. Он рассказал, что зимой спит сидя, прислонившись к стене, не снимая одежды. В свое время выполнял он и обязанности служки, даже стирал набедренную повязку старшего монаха-наставника. Но стоило ему, улучив минутку, присесть, как на него градом сыпались насмешки, и он не раз раскаивался в том, что по воле судьбы стал монахом.
– Лишь с недавних пор стало легче, – рассказывал Гидо. – Но впереди еще предстоят испытания. Учение Дзэн и в самом деле постигается в муках. Будь все это просто и легко, какой глупец согласился бы десятки лет страдать?
Соскэ был потрясен и с горечью думал о том, до чего сам он малодушен и слаб. Стоило ли приезжать сюда, в этот храм, если на достижение цели надо потратить годы? И Соскэ понял, что с самого начала заблуждался.
– Не бойтесь напрасно потратить время. Каждая проведенная в размышлениях минута даст вам благо. Главное – преодолеть искус, а потом уже необязательно находиться здесь.
Соскэ решил выполнить свой долг перед Гидо, пошел к себе в комнату и предался размышлениям. Немного спустя Гидо пришел сообщить:
– Скоро начнется проповедь, Нонака-сан.
Соскэ обрадовался. По крайней мере, можно будет на время забыть о трудной задаче, в которой не за что ухватиться, как на лысой голове. Он готов был заняться какой угодно, самой тяжелой работой, только бы избавиться от этой пытки сидеть неподвижно.
Место, где должны были читать проповедь, находилось от жилища Гидо примерно на таком же расстоянии, что и дом наставника. Если миновать пруд и прийти прямо к сосновой роще, то среди деревьев можно увидеть устремленный ввысь конус черепичной крыши. Туда они и шли. Гидо захватил с собой книжечку в черной обложке, а Соскэ, разумеется, шел с пустыми руками. Только сейчас он узнал, что проповедь, в сущности, то же, что лекция.
Комната была просторная, с высоким потолком и довольно холодная. Выцветшие татами, старые опорные столбы – все обветшало от времени. Находившиеся в комнате, все в грубых монашеских одеяниях темно-синего цвета, вели себя сдержанно, не смеялись, не говорили громко. Сидели без соблюдения старшинства, кто где хотел, расположившись в ряд по обеим сторонам стула, предназначенного для главного монаха. Стул был складной, выкрашенный ярко-красной краской.
Вскоре явился и сам наставник. Соскэ не заметил, когда он вошел, потому что сидел, уставившись в пол, и увидел его уже величественно восседающим на стуле. Потом он увидел, как поднялся со своего места молодой монах, вынул из лилового шелкового платка книгу и почтительно положил на столик, церемонно поклонился и вернулся на свое место.
В этот момент все монахи разом молитвенно сложили руки и стали читать нараспев заветы великого Мусо-Кокуси[35], миряне пытались вторить им. Вместе со словами из священных сутр до слуха Соскэ долетали и слова обыденные, но все они произносились нараспев.
«Всех моих учеников я делю на три категории. Тех, кто отрешился от всего земного и полностью отдается самосозерцанию, я называю высшим разрядом. Тех, кто склонен еще и к другим занятиям, отношу ко второму разряду…» Чтение сутры длилось не очень долго. Соскэ не знал, кто такой Мусо-Кокуси. Гидо объяснил ему, что Мусо-Кокуси вместе с Дайто-Кокуси[36] возродили секту Дзэн. Еще Гидо рассказал, что Дайто-Кокуси был хромым и потому не мог скрестить ноги, как того требовали установления Дзэн. И вот уже перед самой смертью он, охваченный гневом, сказал: «Сегодня я заставлю ее слушаться», – сломал хромую ногу и принял положенную позу. Хлынувшая кровь насквозь пропитала его монашеское одеяние.
Началась проповедь. Гидо достал книгу и, раскрыв ее на середине, положил перед Соскэ.
– Превосходное, дарующее благо сочинение, – сказал Гидо в ответ на вопрос Соскэ. Эту книгу, как Соскэ понял из его слов, составил Торэй-осё, ученик Хакуин-осё. Она содержит систематическое изложение главных принципов пути, следуя по которому углубляют свои познания те, кто стремится постичь учение Дзэн, а также рассказывает, какие претерпевает изменения их душа.
Эта проповедь была продолжением предыдущих, и Соскэ не все понимал, но слушал не без интереса, поскольку наставник отличался завидным красноречием. К тому же он приводил много примеров из жизни людей, некогда претерпевших страдания на этом пути, желая приободрить тех, кто собирался последовать их примеру. И вдруг, уже совсем другим тоном, наставник сказал:
– Но бывает и так: приходят ко мне побеседовать о результатах своих размышлений, а вместо этого ропщут, что извелись от призрачных, вздорных фантазий. Нехорошо это.
Приняв этот упрек на свой счет, Соскэ невольно вздрогнул, потому что сам недавно роптал и жаловался.
Спустя час Гидо и Соскэ вернулись в «Одинокую обитель». По дороге Гидо сказал:
– Наставник часто высмеивает во время проповеди нерадивость и легкомыслие постигающих учение Дзэн.
Соскэ промолчал.
