- Да, Валерий Николаевич! Уронил где-то... Да Вы проходите ко мне, проходите, я Вам чаю налью, проходите! - опять закудахтал Ганин, чуть ли не прыгая вокруг черной машины. Дверь черного мерседеса плавно открылась и прям к калитке из мягкого сиденья выполз довольно моложавый атлетически сложенный высокий мужчина с сильными проседями в темно-русых, стриженных 'боксом', волосах, дорогом шелковом светло-кофейного цвета костюме с белым галстуком, на котором красовалась золотая заколка с бриллиантом. Пальцы его были унизаны перстнями, в зубах блестело несколько золотых коронок. Он был гладко выбрит, а улыбка, казалось, никогда не сходила с его губ, которая, впрочем, резко контрастировала с холодным жестким взглядом стально-серых 'волчьих' глаз, какие бывают почти у всех военных, прошедших через 'горячие точки'. Казалось, этот человек никогда ни на минуту не расслаблялся, даже когда шутил или смеялся, - его глаза всегда оставались серьезными и холодными, как будто бы их хозяин всегда либо думал о деле, либо оценивал собеседника.
- Ну и конура у тебя, Ганин... - присвистнул вошедший, неприязненно оглядывая убогие апартаменты своего протеже. - Слушай, мне надо срочно что-то у тебя купить, чтоб завтра-послезавтра и духу твоего не было в этой развалюхе! Купишь себе нормальный коттедж в Сосновом Бору или в Излучье - там у меня есть компаньоны, которые недвижимостью торгуют. Миллионов за 20-25 вполне можно что-то присмотреть...
Ганин чуть не выронил чайник, который он только что наполнил свежей водой, от таких слов.
- Да как же... как же... Валерий Николаевич... Да все мои картины столько не стоят! Я их продавал каждую по 20-25 тысяч максимум!
Валерий Николаевич Никитский - пожалуй, самая известная акула бизнеса в области, по слухам, близко связанный с криминальным миром, вальяжно развалившись на стуле, несколько свысока, оценивающе, осмотрел Ганина с ног до головы, слегка скривив губы.
- Запомни, Ганин, учись, пока я жив! Продать можно все и за что угодно: можно продать кучу дерьма за миллионы, а можно продать кучу золота за бесценок - все зависит от того, как и когда это подать. Я уже больше двадцати лет в бизнесе и видел, как ворованные бэушные иномарки впаривали за бешеные бабки, и видел, как стоящие машины отдавали за бесценок. Так что, Ганин... Будет у тебя имя - твои картины будут покупать не за миллионы деревянных, а за баксы, не будет - так и сдохнешь в этой конуре!
- Думаете... Завтрашняя выставка...
- Посмотрим. Всем своим я уже сказал, мои пиарщики уже поработали с прессой и телевидением. Будет освещение, будет ажиотаж... - Никитский достал из золотого портсигара длинную и толстую ароматно пахнущую гаванскую сигару, смачно откусил конец и выплюнул его прямо на пол, а потом закурил. - Ты где пропадал весь день, а? Ты ж должен был в обед ко мне подъехать! - наконец, перешел к делу Никитский.
Ганин уже успел разлить чай, поставить на стол варенье и сесть за стол.
- Простите, Бога ради, Валерий Николаевич! Тут на меня столько всего навалилось! Мой друг, Пашка Расторгуев - ну, я Вам про него рассказывал как-то, он тоже художник, мой однокашник, правда, он работал в дизайнерской фирме, картины редко писал... Так вот, Пашка, оказалось, вчера погиб и у меня совершенно все вылетело из головы, а тут и телефон куда-то потерялся, в общем...
- ...В общем, разгильдяй ты, Ганин! - громко, но беззлобно подытожил Никитский с нескрываемым чувством собственного превосходства. - Если б не твои картины, не потащился бы я в такую запинду, это уж точно, понравились мне больно они... У меня когда двоих корешей замочили, я умудрился вместо похорон на день рождения к губернатору поехать, а ты... - Никитский махнул рукой с таким выражением - 'мол, что с тебя взять' и с удовольствием принялся за малиновое варенье с чаем.
- Это от бабушки ещё осталось, - поспешил вставить Ганин, покраснев. - Никто такого ароматного варенья больше не делал. Да и в чай я ложу листья малины, с детства люблю... - Ганин тихо и мечтательно вздохнул, подперев щеку рукой и медленно постукивая в чашке ароматного чая ложкой.
- Да уж... - 'волчий' взгляд Никитского совершенно неожиданно потеплел. - Я тоже с детства любил малиновое и у меня тоже была бабушка. А сейчас, Ганин, моя третья жена, как и две предыдущие, ни хрена готовить не умеют! Даже яичницу с помидорами ей не доверю, стерве... Только и может, что бабки с меня сосать да обращать их во всякую хрень, которой забиты уже все шкафы. Веришь, нет, Ганин, за всю жизнь - ни одной нормальной бабы у меня не было - всякая пена лезет! Эх... Первая ещё хоть как-то пыталась, детей хоть рожала... А остальные... Плоские как доски, кожа да кости, да по целым дням то в солярии, то на фитнессе, то в бутиках, то... - Никитский досадно махнул рукой и, с удовольствием хлюпнув, отпил ароматного чая с малиновыми листьями и заел ложкой варенья. - Соскучился я по варенью, Ганин, а никто у меня его готовить не умеет...
