Затем ее раздавила агония. Из ушей и носа хлынула кровь, и черный конь завизжал, как женщина. Врата падали, превращаясь в руины, которые были одновременно и больше, и меньше, чем камень. Сама чернота ночи опустилась сама по себе, создавая темноту, которую не мог пробить никакой свет. Одной агрессивной решимости Холлики было недостаточно, чтобы удержать Врата в рабочем состоянии; но ее хватило, чтобы подтолкнуть Черного вперед, отскочить от них, прежде чем рухнуть на землю. На них градом посыпались камни размером с кулак. Удушливая пыль древнего камня наполнила воздух; Вандиен не мог видеть Ки. Он отпрыгнул от Сигмунда и схватил Холлику, но даже силы ужаса было недостаточно, чтобы освободить ее. Камень, угодивший между лопаток, прижал его к ней, и он стал ее непроизвольным щитом от последовавших за этим обломков. На короткую вечность стена рухнула, а затем столь же тяжелая тишина милосердно накрыла их.
- Они прорвались? - голос, громкий, как рев ветра, прозвучал в ухе Вандиена и кто-то потряс его за плечо. Он повернулся к нему, а затем отпрянул от нечеловеческого лица, оказавшегося так близко от его собственного. Он уже видел эти бело-голубые глаза раньше; воспоминание не успокоило его. Он открыл рот, чтобы заговорить, но вместо этого закашлялся от каменной пыли.
- Они прорвались? - голос настаивал, но ответил голос Ки, спокойный, как летний день. - Я мельком увидела их с другой стороны, прежде чем она бросила в них Хранителя. Они были чисты, а Дреш был дальше от обрушения, чем мы.
Вандиен медленно перевернулся на спину. Рибеке выпрямилась и дала ему достаточно места, чтобы подняться на ноги. Ки просто смотрела на него, не прикасаясь и не говоря ни слова, но ее запавшие глаза были полны сожаления.
- Итак, они прошли. И Врата никогда не смогут быть открыты снова. Полагаю, я испытываю облегчение, - слова Рибеке казались почти человеческими; неуверенность придала настроенному инструменту Заклинательницы Ветров смертный оттенок в эту ночь.
Ки шагнула вперед, и Вандиен увидел, как ее взгляд блуждает по рухнувшей каменной кладке. Целая секция стены рухнула, обнажив плоскую желтую равнину с несколькими чахлыми деревьями. Казалось, что груды щебня недостаточно, чтобы образовать такую брешь.
Он запоздало вспомнил о Холлике. Лошадь стонала, но была неподвижна. К своему удивлению, он обнаружил, что Рибеке помогает ему стащить ее с седла. Освободившись от ее веса, Черный попытался встать. Смотреть на это было жалко, но в конце концов он поднялся на ноги, опустив голову так низко, что его нос почти коснулся земли. Он дрожал, и пот выступил на черной шкуре; но, казалось, каким-то чудом он не пострадал.
- Она жива? - спросил Вандиен Рибеке, когда Заклинательница Ветров склонилась над Холликой.
- Ты задаешь этот вопрос о брурджанке? - прозвучал ли намек на юмор в тренированном голосе? - Их почти так же трудно убить, как ромни. Она оглушена, и ее слух уже никогда не будет прежним. Но она будет жить, чтобы сообщить вам, что не чувствует себя перед вами в долгу.
- Я никогда не пойму, зачем она это сделала. Чего она добилась, проведя Ки через них? - Он остановился, заметив странный взгляд Рибеке. - Они не собирались пропускать Ки, ты же знаешь. Такова была их сделка с нами. Что мы сможем пройти Врата, если оставим Ки позади.
- Правда? Лимбреты очень любят заключать сделки. Я надеюсь, они думают, что это было хитро, потому что это была последняя сделка, которую они заключили с этим миром.
- Какова была твоя роль в этом? - внезапно спросила Ки ровным голосом.
- Это не должно тебя волновать, ибо я не желала твоего благополучия. Ты, как обычно, была пешкой в чужом гамбите, - слова были пренебрежительными, но они смотрели друг другу в глаза. Рибеке подошла к Ки, чтобы освободить ее все еще связанные запястья.
Глаза Холлики распахнулись. С ревом она зажала уши руками и раскачивалась взад-вперед. Рибеке оглядела улицы. Рассвет был не за горами; чем меньше улик останется, тем лучше.
- Приведи ее лошадь, - резко приказала она Вандиену. С невероятной, на его взгляд, силой стройная Заклинательница Ветров подняла брурджанку на ноги и повела прочь.
Кухня Микла была уютным местом, наполненным потертым комфортом. По старинной человеческой традиции, это была отдельная комната в доме, отгороженная от шума, который сейчас царил в остальной его части. Вандиен сидел в затемненном углу и пытался отключить свой разум.
Он слышал, как Джейс и Чесс внизу, в подвале, перетаскивали кровати и сундуки, чтобы освободить для Джейс место. Рибеке изгнала их туда, настояв, чтобы Микл зажег достаточно света в остальной части дома, чтобы она могла работать, и реквизировала его кровать для Холлики. Холлика и Микл в данный момент спорили о том, выпьет ли она молоко и съест ли питательное рагу, которое он ей принес, или она действительно встанет с кровати и сначала свернет ему шею. Тут Вандиен ставил на Микла. Решительное ворчание старика вызвало слабую улыбку на его лице, но она тут же погасла.
