- Хо! - раздался крик как раз в тот момент, когда тяжелая нога в ботинке наступила на его маленькую босую ногу. С криком боли Чесс выронил фрукты и отскочил в сторону. Но тяжелая рука опустилась ему на плечо и сжала его прежде, чем он успел ускользнуть в темноту. Он почувствовал кисловатый запах вина и в ужасе уставился в отяжелевшее серое лицо. Большие карие глаза проницательно смерили его взглядом, но внезапно смягчились.
- Я сломал тебе ногу, малыш? - спросил незнакомец, и доброту в его голосе нельзя было ни с чем спутать. Чесс мог только молча покачать головой. Он наклонился, чтобы поднять свой дважды помятый фрукт, но взмах большой руки отбросил его обратно в пыль. - Нет, малыш, теперь все испорчено. Но не думай, что старина Микл отправит тебя домой, чтобы ты получил нагоняй и пощечину. Я наступил тебе на ногу и испортил фрукты. Так что я буду тем, кто все исправит. Итак!
Тяжелая рука на его плече развернула его. Микл тяжело оперся на него и потащил через рынок к прилавку торговца фруктами. Чесс потерял дар речи от страха. Он понятия не имел, что задумал этот человек, и мог думать только о своей матери, одинокой в унылой хижине, и о ужасном солнце, которое рано или поздно должно было взойти. Если бы рука пьяницы не сжимала так крепко его плечо, он бы вывернулся и исчез в темноте, чтобы снова найти свою мать, независимо от того, какие упреки и презрение он мог бы встретить. Но хватка Микла была крепкой.
- Дюжина самых пухлых из ваших! - надменно сказал он торговцу хриплым от выпивки голосом. - Протяни свою корзинку, мальчик! - Когда Чесс беспомощно уставился на него, Микл наклонился и покосился на его пустые руки. - Так вот в чем проблема! Нет корзины, чтобы носить все. Неудивительно, что ты рассыпал фрукты, дорогой. Придержи персики, фермер. Мы вернемся.
Следующие несколько часов прошли для Чесса в каком-то восхитительном ужасе. Микл купил корзину, достаточно большую, чтобы вместить дюжину персиков, и с запасом. Казалось, что место в корзинке обеспокоило его, поэтому он добавил дыню и две хрустящие буханки теплого хлеба. А затем немного ткани, чтобы прикрыть ее и сохранить фрукты от пыли и тепло в хлебе. И пару сандалий для мальчика, чтобы в следующий раз, когда на его ноги наступят, у них была хоть какая-то защита. А затем щетку, чтобы пригладить его буйные волосы. Когда они были приглажены, такая аккуратная шевелюра заслуживала шляпы и пары перьев, чтобы придать ей задорности. Но тогда туника была слишком рваной для такой красивой головы, поэтому Миклу пришлось накинуть поверх поношенного коричневого одеяния мальчика синий плащ. Он бродил с Чессом от стойки к стойке, часто добродушно отрыгивая и пошатываясь. Его рука всегда была на плече Чесса. Микл нес тяжелую корзину; руки Чесса под мягким голубым плащом были оборонительно прижаты к худой груди. Микл купил ему клейких конфет, которые продавец передал ему в чашечке из завитых листьев. После того, как Чесс съел одну, он нашел в себе силы спросить:
- Почему вы так добры ко мне?
- Каким еще я должен быть с таким щенком, как ты? Ешь свои сладости, мальчик.
- Я скоро должен идти домой, - прошептал Чесс, наполовину опасаясь, что этот странный человек удержит его против воли.
Но Микл только пошевелился, как будто проснулся, и, взглянув на ночное небо, согласился, что, безусловно, должен. Отрыгнув, он с внезапным недоумением огляделся по сторонам
- В какой стороне дом? - спросил он Чесса.
Сердце Чесса замерло, а затем пустилось вскачь. Рука Микла сжала его плечо. Похороненные воспоминания о хозяине гостиницы вспыхнули в его сознании, как свежие рубцы. Но, глядя в размягченные выпивкой черты Микла, он не увидел ни похоти, ни скрытности, только легкое замешательство от выпитого. После секундного колебания Чесс повернул их с рынка к Вратам. В его словах прозвучало новое для него коварство:
- Может, я понесу корзину? Вы несли ее весь вечер, и она, должно быть, стала тяжелой. - От стыда его щеки покраснели, так доверчиво Микл протянул ему корзину, но темнота скрыла его румянец. Сейчас они были вне досягаемости рыночных факелов, двигаясь по тихой улочке, которая вела мимо Врат. Ибо Чесс должен посетить Врата, как он делал каждую ночь с тех пор, как Вандиен покинул их; он все еще надеялся, что Вандиен найдет способ открыть для них Врата.
- Мы идем по Темной улице? - вопросительно спросил Микл. - Так теперь ее называют в народе, ты знал? В стене есть дыра, которая пропускает темноту и прохладу днем и ночью, хотя никто не может сказать, откуда; даже днем здесь серо, а ночь приносит черноту. Но в воздухе царит изумительная прохлада и свежесть. Некоторые люди ушли, сказав, что темнота - дело рук демонов, но столько же переехало сюда, сказав, что прохлада и свежесть - это благословение богов, о которых мы забыли.
Чесс кивнул, едва обратив внимание на его слова. Он ждал, что на булыжниках появится какая-нибудь неровность, что мужчина споткнется и ослабит хватку на его плече. Тогда он уйдет. Адреналин ускорил его дыхание; мышцы ног казались резиновыми от готовности.
