Маппо обхватил себя руками, не в силах заговорить, не в силах даже просто думать. Боль и страх наполнили его, так что в конце концов трелль почувствовал себя ребёнком, который столкнулся лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром.
— Скажи, Маппо, — после длительной паузы продолжил Икарий, — почему разрушители этого города не уничтожили и его? Конечно, вложенные чары сделали механизм неуязвимым для самого времени… но такими же были и эти семь тронов… такими же были и многие другие дары в круге. Ведь всё сотворённое можно разрушить. Так почему же, Маппо?
Трелль безмолвно молился, чтобы его друг не обернулся: только бы не увидеть его лица, его глаз.
— Возможно, я ошибся, — проговорил Икарий по-прежнему спокойным, невинным тоном. Маппо услышал, как подошли сзади Скрипач и Крокус. Что-то в сгустившейся атмосфере заставило их хранить молчание, не подходить ближе. — Ошибка в измерениях, описка в надписи. Это древний язык, омтозский, он почти выветрился из моей памяти — быть может, я столь же плохо помнил его и в те времена, когда построил механизм. Мои познания кажутся мне… точными, но я ведь не совершенен, верно? Моя уверенность может корениться в самообмане.
— По моим расчётам, девяносто четыре тысячи лет миновали с тех пор, как я в последний раз стоял здесь, Маппо. Девяносто четыре тысячи. Наверное, это какая-то ошибка. Никакие развалины города не смогли бы простоять так долго, верно?
Маппо невольно пожал плечами.
— Возможно, вложенные чары…
— Интересно, кто же разрушил этот город?
— У них была великая сила, кем бы они ни были, — продолжил ягг. — Сюда явились т’лан имассы, пытались отогнать врага — в соответствии с древним союзом, что был заключён между жителями города и Безмолвным воинством. Их раздробленные кости лежат в песке под нашими ногами. Их тысячи. Какая же сила была здесь, если она сумела совершить такое, Маппо? Даже яггуты на пике своей мощи миллионы лет тому назад не смогли бы. А к’чейн че’малли вымерли задолго до того. Я не понимаю, друг мой…
Мозолистая ладонь опустилась на плечо Маппо, крепко сжала, а затем исчезла, когда Скрипач шагнул к яггу мимо трелля.
— Мне ответ кажется очевидным, Икарий, — проговорил солдат, останавливаясь рядом с яггом. — Сила Взошедшего. Ярость бога или богини могла причинить такие разрушения. Сколько древних сказаний мы слышали о старинных империях, которые замахнулись на недостижимое в гордыне своей? Кем были эти Семь Святых? Да кем бы ни были, их почитали здесь, в этом городе и его городах-побратимах, разбросанных по Рараку. Семь тронов — взгляни, с какой яростью атаковали каждый из них. Мне в этом видится… что-то личное. Длань бога или богини опустилась сюда, Икарий, — но чья именно? Это давно истёрлось из памяти смертных. Я, например, не могу вспомнить никого из Взошедших, который бы мог обрушить такую мощь на мир смертных…
— О да, это в их силах, — сказал Икарий, в его голосе прозвучала нотка возрождённой бодрости, — однако с тех пор боги научились больше ценить скрытность, вмешиваясь в дела смертных, — старые обычаи были слишком опасны во всех отношениях. Думаю, ты ответил на мой вопрос, Скрипач…
Сапёр пожал плечами.
Сердце Маппо начало биться медленнее.
— Девяносто четыре тысячи лет — должно быть, ошибка, — повторил Икарий. Он отвернулся от машины и слабо улыбнулся треллю.
Зрение Маппо помутилось. Он кивнул и отвёл глаза, пытаясь подавить новый приступ горя.
— Ладно, — проговорил Скрипач. — Пойдём дальше по следу Апсалар и её отца?
Икарий встряхнулся, затем пробормотал:
— Да. Мы близки… ко многим открытиям, похоже.
Ночью, перед тем как покинуть становище, — столько веков назад, в часы, когда Маппо ритуально освободили от последних клятв верности, — трелль стоял на коленях перед старейшей в племени поплечницей в её задымлённой юрте.
