Калей и Амиру потребовалось несколько минут, чтобы в молчании преодолеть спуск по лестнице к темнице. Через каждые несколько витков их тени обрисовывались на стене в трепещущем свете факелов. До сих пор слабыми волнами ощущался аромат корицы, уже застрявший в носу. Они обогнули угол, и Амир застыл как вкопанный.
На холодном полу он насчитал семь тел. Они лежали в рядок, раскинув руки, неподвижные. Пряди белых волос на черных мундирах. Джанакские човкидары. Никаких следов крови. Их просто вырубили. Мадира, предположил он. Но зачем? Она ведь уже получила то, чего хотела.
По обе стороны шли двери в камеры. Одна дверь была открыта и тихо раскачивалась на петлях. Рядом с ней сидел на корточках у стены Карим-бхай, закрыв лицо ладонями.
Амир бросился к нему:
– Бхай, ты что тут делаешь?
Калей обследовала место, потом выдохнула:
– Где она?
Карим-бхай медленно поднял слабую руку и указал на конец коридора, где в толщу горы вела приоткрытая дверь. Больше Калей ничего не спрашивала – обнажила меч и ринулась в темноту.
– Это она натворила? – охнул Амир, тряся Карим-бхая за плечи.
Калей тем временем исчезла.
Ему нужно идти за Калей. Она может убить Мадиру.
Карим-бхай поднял голову и мотнул ею. В его глазах читалась печаль, но было в них и странное облегчение, как если бы в нем рухнула прежняя вера, но сразу сменилась новой.
– Хо, я едва ли похож на человека, способного вырубить семерых човкидаров.
Он кивнул на поднос рядом. Амир поднял его и понюхал крошки. Джалеби. С королевского стола.
– Просто маленькая порция яда. Сердце такая не остановит. Через час-другой все придут в себя. Они не устояли, когда я принес им джалеби. Сказал, что рани Зариба вознаграждает всех находящихся сегодня во дворце човкидаров. Ни на миг меня не заподозрили. В конечном счете им довелось увидеть, как я пел вместе с великой устад.
Лицо старика просветлело и озарилось улыбкой, а в голосе появился ликующий ритм – тот же, что угадывался в нем, пока он сидел рядом с Девайяни и творил музыку своей мечты.
Камера за спиной у Карим-бхая была открыта, некогда удерживавшие Илангована цепи валялись на полу, спутавшись в клубок, как змеи. Амир заглянул в полные радости глаза друга:
– Ты освободил его.
Карим-бхай слабо кивнул:
– Хо, я сидел рядом с великой устад и услышал между песнями, как рани Зариба шепнула Мерен из Мешта о своем плане послать на рассвете весь джанакский флот в Черные Бухты и покончить с остальными пиратами. Скверная новость, пулла.
Невероятно. После всего того, что говорил ему Карим-бхай! Амир одновременно радовался и сердился.
– Как насчет того, что Илангован не обязателен, чтобы править в Черных Бухтах, хо? И как насчет твоей веры в меня?
Карим-бхай снова ухмыльнулся:
– Хо, пулла. Ты хорош, тут не поспоришь. Но не настолько хорош. По крайней мере, пока. К тому же Зариба захватила также Секарана и еще нескольких песчаников, всех опытных носителей, и приговорила их к Завитку. Илангован – это один человек, хо. Но если убрать их всех, в Черных Бухтах не останется места ни для кого, пулла. Даже для тебя.
– А… а Мадира? – спросил Амир, затаив дыхание.
– Хо, она ушла. – Карим-бхай указал на дверь в конце тюрьмы. – При ней был меч, тот самый, который Харини получила у Зарибы.
Амир встал. Прежде всего, ему было неясно, ради чего Мадире понадобилось захватывать Илангована. Ради меча и нескольких кораблей? Это выглядело как-то неубедительно. А теперь она направляется на парфюмерный рынок в Талашшук. А Карим-бхай, после настоятельных просьб Амира, решился испачкать руки. И сделал то, что обещал аппе.
В этот миг до них донесся звук шагов. С лестницы сошел Хасмин, и глаза его округлились от ужаса. Он оглядел тела на тюремном полу, потом посмотрел на Амира и Карим-бхая.
– Ты! – взревел он.
Амиру не составило труда представить, как выглядит это в глазах сенапати.
– Послушай, кака. – Амир встал и развел руками. – Это не то, что ты думаешь.
Карим-бхай тоже встал и потянул Амира за собой.
– Уходи, – прошептал он. В голосе его была такая настойчивость, что Амир не стал возражать. – Иди за ней. Я задержу этого теру найи[66].
Хасмин надвигался с угрозой в глазах, его жезл пересчитывал решетки камер.
– Тевидийя! Ты сам не понимаешь, что натворил.
– Уходи, пулла, – твердил Карим-бхай. – Я расскажу Орбалуну о случившемся. Он меня защитит. Давай беги! Останови Мадиру, пока не стало слишком поздно.
Амир колебался. Мадира могла уже пройти через Врата. Харини вместе с ней. А Калей…
Он повернулся и вихрем понесся через тюрьму. Хасмин тоже бросился бежать, но Карим-бхай преградил ему дорогу, и човкидар с ревом врезался в старика. Последнее, что видел Амир, – это клубок тел, а ныряя в дверь, услышал треск жезла и пронзительный вопль. Он не сумел определить, издал этот крик Хасмин или Карим-бхай.
