Если он упрется сейчас, Калей не пощадит его и в любом случае пойдет по следу Мадиры. Она не нуждается больше в нем, после того как он вытащил ее из болот Мешта. Вот только в глазах ее читалась странная печаль, и, когда Калей повернулась, прощаясь мысленно с восемью королевствами, он уловил мимолетный вздох тоски, а быть может, даже сожаления.
Если он не откажется от своей отчаянной попытки бороться за Чашу, то может не вернуться живым. Но он зашел уже так далеко. Он побывал в тайном королевстве, отведал главную из всех специй, говорил с самими Устами, подвергшими его пытке при проходе через Врата. Он ходил на корабле в Черные Бухты и сражался бок о бок с пиратами Илангована. В самом худшем случае, чего ему еще бояться, – разве только того, что в какой-то миг все это окажется сном? Сном, от которого его пробудит крик матери, зовущей к завтраку, запах готовящегося в Чаше один раз в две недели бирьяни, аромат последних запасов шафрана в доме, звук шагов Кабира, плач младенца, постоянный гомон чашников, проживающих очередной день на дне Ралухи?
– Слышишь! – рявкнула Калей. – Если ты не хочешь идти…
– Я иду, – отрезал Амир в ответ.
Он сделал шаг под навес из плюща и веток и кивнул лучникам-амарохини. Если те и питали подозрения, то держали их при себе. Набрав в грудь воздуха, он шагнул во Внешние земли.
Посетить Джанак и не отведать тамошней дорогой соленой макрели – все равно что заниматься любовью, не сняв одежду. Если только у вас нет уже троих детей, это не вдохновляет.
В первый час путники чувствовали себя бодро и покрыли немалое расстояние. Они поделили захваченные из Джанака припасы, как и планировали первоначально. Никто из них не был охотником, да и дичи толком не встречалось, если не считать пары пробегавших газелей да испуганной лисицы, которая юркнула за бревно, а затем исчезла в норе. Лес тянулся и тянулся, а когда деревья несколько расступались, открывая вид впереди, их взглядам представала только конической формы гора, первозданно величественная и неприступная.
– Откуда ты знаешь, что мы идем в правильную сторону? – как-то спросил Амир.
– Было бы проще, если бы ты задавал меньше вопросов, – огрызнулась Калей.
– Это был первый.
Калей насупилась. Амир достал из кармана штуковину, которую стащил у Хасмина в тронном зале в ночь праздника. Стекло на поверхности предмета блеснуло на солнце.
– Вдруг это поможет?
Калей вырвала у него устройство и стала вертеть в руках.
– Хасмин, верно, прихватил его у кого-то из пиратов в Черных Бухтах, – продолжил он. – Мне показалось, что это старинные часы. Но это больше похоже на некий прибор, указывающий направления. Вот эта черная стрелка, что колеблется внутри, всегда указывает в одну сторону, как ни повернись, – на север.
Калей не сразу признала, что это ценное приобретение. Она тянула время, искоса поглядывая на механическое чудо. Девушка стала поворачиваться на месте, после каждой четверти оборота вглядывалась в устройство, поднимала и опускала его. Потом коротко кивнула:
– В Иллинди есть пословица, что вор нигде не пропадет.
Сказано это было без улыбки.
Маленькая победа. Она делала его цели в этой отчаянной миссии чуть-чуть более определенными.
Семья. Чашники. Отец.
Это не меняло осознания факта, что он находится не на своем месте. Предводитель из него никакой, он это всегда знал. Карим-бхай мог иметь иное мнение, но Амир знал, что с Илангованом ему не тягаться. Врата свидетели, из него не выйдет даже такого вожака, каким был некогда в Чаше его отец. Иное дело – идти за кем-то следом или подражать кому-либо, вот в этом он мастак. Эта привычка настолько укоренилась, что даже сейчас, в походе через лес, он уступил честь прокладывать дорогу Калей. Девушка время от времени устремлялась вперед в погоне за большим мотыльком или попугаем, перескакивающим с ветки на ветку. Амир замечал в ней проблески стремления увидеть этот мир во всей его красе, но проблески эти быстро угасали под натиском долга, привитого строгим воспитанием адепта юирсена. Стремление найти Мадиру приобрело черты ярости, в которую она завернулась, как в плащ. Этот плащ распахивался иногда на краткий миг, но большую часть времени оставался плотно застегнутым.
Они шли уже несколько часов. Амир посмотрел на небо; через ткань его пальцы нащупали лежащий в кармане свисток.
– Как думаешь, она его действительно спустит? В конце дня?
– Он не ее, чтобы спускать, – отрезала Калей. – Бессмертных Сынов нельзя приручать.
– Это ты изложила предельно ясно.
– Но ты при этом высказал вслух свои сомнения.
– Есть у меня такая склонность, – с иронией заявил Амир. – Надеюсь, ты меня простишь.
– Думаю, лучше будет молиться, чтобы он не вздумал преследовать нас по собственной инициативе. У нас, в отличие от тети, нет кавесты, чтобы скрыть от него наш след.
Амир поколебался:
– Знаешь, он чует меня.
