– Какая тебе разница, есть ли у меня эта отметина? Видишь ты во мне нечто большее, чем в остальных моих людях? Тех счастливцах, которые не имеют клейма?
Тень сомнения промелькнула на лице Маранга. С него сошла улыбка, но не уверенность. Бархатистый тембр голоса не изменился.
– Ты внушаешь нам зависть. Ты наделен способностью проходить через Врата пряностей, на что не способен ни один из нас. Проходить сквозь саму душу Уст. Ты видишь бога каждый день, тогда как даже те, кто возносит ему молитвы, не способны пройти дальше, чем до края этой ямы.
– Но какой ценой? – отозвался Амир.
Маранг поморщился, как если бы возражения вызывали у него аллергию. Но внутри Амира сквозь трещины в дамбе уже просачивалась вода. Плотина трещала, осыпалась, рушилась в пыль.
Он остановился, упер руки в бока и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться:
– Знаешь что? Не далее как пару недель назад мне пришлось стащить олум из конторы Хасмина. Я пробрался в его уборную. Знаешь, кого я там застал сидящей на четвереньках у горшка, с рукой, покрытой коричневой слизью? Свою соседку. Девчонке двенадцать лет, а ей приходится собирать дерьмо Хасмина и его присных голыми руками. Она сгребает его в ржавое ведро, таскает за ограду и опорожняет в сточную канаву. Потом возвращается и идет в дом к другому высокожителю, нанявшему ее за горсть арахиса. Хасмин ей даже никогда тряпки не дал, потому что тряпка, отданная в руки чашнику, сама становится нечистой. Та девочка знала, зачем я туда пришел, и не выдала меня. Но такова наша доля. Чистить туалеты, носить свиные и козьи шкуры, смывать золу прогоревших погребальных костров и все это время покорно молчать. Мы берем воду из колодцев, на дне которых туши мертвых животных и птиц. Мы пьем ее, эту ядовитую дрянь, потому что иной нам не дадут. И ты… ты завидуешь мне? Как такое вообще возможно?
Маранг хранил молчание, но Амир чувствовал, что его слова втыкаются ему под кожу, вызывая пусть легкий, но зуд.
– Я никогда не просил многого, – продолжил Амир. – Мы довольствуемся двумя приемами пищи в день: рис, дал, капуста и свекла, морковка, если повезет купить на базаре. После того как наши пайки истощатся, пища наша по большей части делается безвкусной, как белая курта. Поэт с похищенной душой – так называет Карим-бхай нашу еду. И это правда. Можешь ли ты винить нас за желание немного повеселиться? У нас нет яркой одежды. Нет повозок и широких улиц. Нет зеркал на стенах и ковров под ногами. Нет, нет, нет. Все, о чем я мечтал, – это доброе блюдо бирьяни раз в две недели. Щепотка мациса, щепотка муската, немного куркумы и шафрана, несколько капель розовой воды и нежное мясо, замаринованное под всем этим. Карри, приправленное чили и солью и посыпанное молотым кардамоном. Никто не умеет делать карри так, как его готовит амма. А знаешь, почему никто его не готовит? Потому что у нас нет для него специй. У нас! Нам, великим, легендарным носителям пряностей, предмету зависти сытых и довольных высокожителей, выдают с ноготок шафрана, имбиря или гвоздики в качестве месячного пайка. Что нам с ним делать? Тратить? Да пока дойдешь до дома, ветер уже развеет половину из рук. Вот почему я воровал. Не для продажи. Только для себя и для аммы, для маленького брата, который уже таскает пряности на спине. И вот что я тебе скажу: я самый везучий чашник из всех, кого ты встречал.
Он смолк и посмотрел Марангу в глаза:
– Ну, искупай меня в своей зависти.
Маранг как будто переваривал тираду Амира, лицо его подергивалось в задумчивости.
– Что ты намерен предпринять теперь? – спросил он после минутного молчания.
И это все?
Амир хмыкнул:
– Блюстители престолов не могут нас убить, потому что мы носим отметину. И без нас не будет торговли пряностями. Не будет никаких шелковых путей или торговцев в чалмах. А если не станет Врат пряностей? Мы обретем свободу. Свободу погибнуть или уйти из вонючей Чаши. Мы уйдем и даже не обернемся. Во Внешних землях есть жизнь. Хорошая жизнь. Со своими трудностями и опасностями, но там каждый сам убирает за собой дерьмо, а вода чистая, как речные струи. Мы с Мадирой – доказательство тому, что во Вратах пряностей нет необходимости. И если мне удалось совершить путешествие между королевствами, то я готов побиться об заклад, что любому другому это тоже под силу. Великая ложь, будто за оградой жизни нет, должна быть развенчана. Может, пришло время, чтобы высокожители вышли из своих домов и испытали, каково тащить тюк на своем плече. А если нет, пусть просто прогуляются. Я устал исполнять желания других ценой собственной спины и получать в уплату лишь презрение. Я, как и все другие в Чаше, достоин большего, чем такое существование.
Амир крепче сжал рукоять шамшира, пылавший внутри его огонь не уступал яростью тому, которым плевались Уста. Он стоял на одной линии с Марангом, жар поднимался из ямы и бил ему в лицо сгустками темного дыма. Амир вытянул шею, норовя заглянуть вглубь провала, но ничего не разглядел. Находящееся там нечто либо укрывалось слишком глубоко, либо его вовсе там не было.
