– Ты как комар в дождливом августе, – кивнул Макун-кундж. – И тебе впору считать себя везунчиком: не будь нас, тебя бы затоптали.
Только тут Амир услышал, как юирсена маршируют по тому самому коридору, откуда его только что уволокли. Гул, бесконечный топот – как будто табун подкованных лошадей проносится мимо. Тупые концы пик в унисон били о землю, этот яростный ритм эхом отражался от окутанных тенью стен ответвления, где стояли над Амиром двое древних стражей.
– Спасибо вам, – ответил Амир. Капли пота стекали у него по лбу. – Честное слово, я перед вами в долгу, но вы должны срочно меня отпустить.
Макун-кундж и Сибил-кундж переглянулись. Слово «срочно» в их словаре не значилось. Если у них и существовало понятие о ходе времени, они замечали интервалы между событиями лет в сто, а в данную минуту Амир находился не в том положении, чтобы сидеть спокойно и выслушивать долгий рассказ об иллиндийских традициях.
– Отпустим, – сказал Макун-кундж. – Если ты ответишь на наши вопросы.
– Нынче даже самому ленивому из высокопоставленных стражей небезызвестно, что юирсена пробудились ото сна, – вклинился Сибил-кундж. – Но что меня сбивает с толку даже больше, чем Макун-кунджа, – это…
– Сибил-кундж, так нечестно! Мы же договаривались быть на равных, хотя бы в выражениях.
– Да ладно тебе, не кипятись. Я уже заготовил для тебя выгодный поворот в дальнейшем обмене фразами. Если бы ты набрался терпения и дождался, когда твой собеседник закончит репл…
– Нельзя ли продолжить? – перебил его Амир, просительно сложив ладони.
Слушая перепалку между двумя старыми ворчунами, он растрачивал драгоценные секунды. Стоит юирсена миновать Врата пряностей – и ничего уже не изменить.
Сибил-кундж явно обиделся, но после минутного размышления продолжил:
– Как я уже сказал: что сбивает меня с толку в той же мере, что и Макун-кунджа, – это почему войско ведет не Файлан.
– Это нарушение протокола, – кивнул Макун-кундж. – Порядок прост. Закон нарушен. Юирсена пробудились. Уста благословляют юирсена, командир ведет их. Ну, ты ведь нас знаешь. Мы многого не просим. Что нам нужно, это чтобы Файлан шествовал во главе армии, с мечом наголо и с именем Иллинди на устах. А Сибил-кундж, он всегда такой зоркий – тут надо будет воздать ему должное, если наши старания увенчаются успехом… Ну так вот, Сибил заметил тебя издалека и говорит сам себе и нам: «Кто был человек, последний видевший Файлана?»
– Я тот человек, – ответил Амир, быстро сообразивший, насколько может затянуться этот разговор.
Он вытянул шею, глядя в сторону прохода. Топот юирсена продолжался. Ему оставалось только ждать.
Ни с того ни с сего в мозгу у него забрезжила идея. Родилась она из глубоко укоренившейся неприязни к стоящим перед ним двум субъектам, млеющим перед их павшим полководцем. С правдой можно в очередной раз повременить.
– Файлан послал меня сюда, – соврал Амир. – С последним заданием, прежде чем юирсена пройдут через Врата пряностей.
– Правда? Сам лично? – спросил Сибил-кундж, и дыхание его участилось.
Земля дрожала под ногами у Амира, мелкие камушки подпрыгивали.
Молодой человек кивнул на шамшир Маранга:
– Это вот один из собственных мечей Файлана. Он попросил меня благословить его слюной Уст, потому что самому ему некогда.
Макун-кундж недоверчиво прищурился. Сибил-кундж внимательно рассматривал клинок, поднеся его к слабому свету факела:
– Это клинок Уст, никаких сомнений. Выкованный в склоне. На краях запеклась слюна.
– С чего ему передавать меч в чужие руки, Сибил-кундж?
Амир вздохнул и забрал шамшир:
– Потому что ему приходится выслеживать собственную сестру. Не так-то просто человеку нести подобную ношу на плечах, да еще и лично вникать во все мелочи. Вот почему он и выбрал толкового послушника вроде меня, чтобы я следовал за ним и учился, а заодно исполнял всякие поручения при нужде.
Это сработало. Слово за словом Амир добрался до их сознания, взывая к их чувствительной совести. Амиру было жутко жалко этих двоих, но время решало все.
Дрожь прекратилась. Амир присвистнул с облегчением. Юирсена вышли из пещеры, чтобы взобраться на вершину горы Илом. К Вратам пряностей.
Он протиснулся мимо Макун-кунджа и Сибил-кунджа. Потом остановился у выхода и посмотрел на них:
– Вы ведь постоите на страже, правда?
– Снаружи от Уст? – Макун-кундж просветлел от такой чести. – Будем стоять насмерть.
Сибил-кундж кивнул:
– Ни единой души не пропустим.
На это обещание Амир особо не полагался, но охотно верил в искренность их намерений.
Они шли по дороге, по которой только что промаршировали солдаты. Грунт после них стал неровным, ноги перемесили жидкую грязь, воздух в пещере приобрел запах пота, стойкий, как вонь дерьма. В какой-то миг в голове у Амира прорезался голос Уст; подобно громогласному призыву, он расколол череп, пронзив его болью.
Молодой человек перешел на бег. Сначала в воздухе витал запах куркумы, затем кумина и имбиря, а следом мациса и муската. Словно базар раскинулся вдоль стен пещеры, где на всем неровном пространстве дороги среди камней и расселин были рассыпаны для сушки и вяления разные пряности.
