С тех пор как Амир, после разрушения Врат пряностей, встретился с идущей на поправку Калей, они избегали говорить о случившемся. Создавалось ощущение, что Мадира, Уста, их путешествие через Внешние земли – все это было в другой жизни, в другое время. Это не означало, что Калей простила его. Она просто не хотела больше видеть его мертвым. Грандиозная перемена к лучшему. И Амир стал замечать в Калей все больше и больше проблесков той девушки, что вышла из Врат пряностей на узком гребне в Джанаке, зажмурила глаза и раскинула руки, с искренним наслаждением вдыхая морской воздух. Ей не стать Ювелиром, но одновременно она теперь не связана по рукам и ногам навязанными Устами писаниями. В некотором смысле не только вратокаста выиграла от уничтожения Врат пряностей.
– Юирсена… Они, наверное, до сих пор меня ненавидят, – заметил Амир.
– Ненавидят – это слабо сказано. Маранг мечется как буйнопомешанный у себя в заключении. Он заявляет, что Уста сами были Бессмертным Сыном, в точности как прочие их слуги в Ранагале. Мечтает найти других, сбежавших Сынов и полагает, что сумеет создать из них новые Уста.
У Амира дернулся кадык – от такой мысли ему стало не по себе.
– Но… но это же невозможно, правда?
– Нет. Пока Маранг остается в Иллинди. Ба, он спятил, и не стоит принимать его болтовню всерьез. Им повелевала вера, и он не может представить себе жизнь без нее. Его ученики распевают у себя в камерах шлоки, ожидая освобождения.
Слабое утешение.
– Рад, что ты не среди них.
– Среди них или нет, не имеет значения, – сказала Калей серьезно. – Будь осторожен. Это новая жизнь, Амир, многообещающая, но это не означает, что она не чревата опасностью. Уже ходят слухи о возникновении сект в государствах вроде Талашшука, хотя туда еще не добрались наши официальные посланники. Это неустойчивый мир, похожий на детеныша, ползущего по дебрям. С нами может приключиться любое несчастье.
– Что же ты такая унылая! – Амир закатил глаза. – Неужели ты не можешь думать ни о чем, кроме смерти?
– Эх, пулла, ей просто страшно, как тебе или мне.
К ним подходил Карим-бхай, с набитым животом и сияющим лицом, говорящим, как славно он подкрепился. На руках он держал Велли. На шее у девочки не было клейма пряностей. Никогда ей не увидеть Врат, пусть даже она в свое время много о них наслушается и, быть может, попытается себе представить завораживающую диковину из камня и шторма, способную в мгновение ока переносить человека за тридевять земель.
Калей бросила взгляд на Карим-бхая, брови ее дернулись, и каким-то необъяснимым образом Амир ощутил, что эти двое вынесли из своего путешествия во Внешние земли некий общий секрет, в который он не посвящен.
Он забрал Велли у Карим-бхая и поцеловал в лобик:
– Хо! Как я по ней скучал.
– Ты заглядывай, – сказала ему Калей. – Это же все временно, до поры, пока не выстроится сеть поселений. Если честно, я только об этом и мечтаю. У себя на родине мне особо нечем заняться.
– Мюниварей никому жизни не дает? – осведомился Амир.
Калей сдула прядь волос с лица.
– О, у него куча работы. Когда Врата рухнули, было несколько неизбежных вспышек недовольства, но затем мы наладили официальное сообщение с Амарохи. Теперь Мюниварей уверен, что у него появилась новая цель в жизни, и ради ее достижения ему, как и всем остальным в Иллинди, работы хватит лет на десять. Он исследует почвы между двумя королевствами. Весьма трудоемкое занятие. Но сулящее надежду, что Внешние земли помогут нам выращивать те виды специй, которые мы не в состоянии культивировать в самом Иллинди. Он хочет половину города отправить ковыряться в грязи.
Амиру страстно хотелось быть рядом с Харини, вместе искать грибы на склоне халморской килы, погружая руки в землю, разглядывать муравьев и червей.
Со времени плавания через Завиток в Карим-бхае стало заметно больше созерцательности. Он смотрел на Внешние земли взглядом мудреца, впитывая их тишину, наслаждаясь видами, как если бы был не вполне уверен, что им следует вот так вторгаться во владения природы. Пока он здесь, он будет удерживать чашников в рамках разумного. Если честно, Амир рассчитывал на это.
– Сильно скучаешь по Суману-Коти? – поддел он старика.
– Он на самом деле хороший человек, – сказал Карим-бхай. – Обещает перевезти в поселок семью, как только мы проложим дороги. Но у него сейчас трудные времена. Он пристрастился к имбирю и после падения Врат напрочь отказался от чая. Клянется, что не отопьет ни глотка, пока не заполучит талашшукийский имбирь, не нарежет своими руками и не положит в чайник.
– Ох уж эта одержимость специями, – с сарказмом воскликнул Амир. – Интересно ощутить, каково это? – Он закатил глаза, глядя на Карим-бхая. – При его-то влиянии меня удивляет, как это он не приказал тебе открыть новый базар или что-то вроде.
