Торговля пряностями должна была возродиться и переродиться. Орбалун изложил свои тезисы в длинном письме к другим блюстителям престолов – послание в Иллинди было адресовано Кашини, – копия которого лежала теперь, свернутая, в кармане у Амира. Первоочередными задачами были, разумеется, прокладка дорог и картография. У коренных поселенцев просили совета, как лучше сохранить Внешние земли, одновременно приспособив их для торговли с девятью королевствами. Предстоял еще год или больше трудных времен, пока в девять королевств не хлынут вновь караваны с пряностями и тюками, полными ценных товаров. Пока же базарам придется довольствоваться продуктами местного производства, и купцам, привыкшим богатеть благодаря Вратам пряностей, предстоит терпеть, лелея свои обиды и оплакивая утрату веры. Недовольства не избежать, и все поклонявшиеся Вратам объединятся под знаменами противников святотатства. Впереди долгий путь, прежде чем угаснут тлеющие в глубине дворцов огоньки мятежа. Не миновать стычек и споров, не исключено, что в свете луны может блеснуть кинжал-другой. Все это будет, когда запасы истощатся и обитатели особняков в Ралухе поймут, что им еще долго придется обходиться без кумина в своем рисе, имбиря в чае и куркумы в дале.
Именно Амир запустил столь великие изменения, и, даже стоя среди друзей и благожелательного народа, он нет-нет да ловил на себе взгляд, приправленный щепоткой недоверия или подозрения, нависшего над ним как над человеком, причастным к уничтожению Врат пряностей. Лишь немногие знали точно, что именно он в ответе за это событие. Карим-бхай, дока по части сплетен, не счел эту новость подлежащей распространению.
Не все чашники желали покидать Ралуху, но Орбалун отрядил в целях поддержания порядка човкидаров и министров, и теперь все назначенные несли караул в этом странном месте вдали от оград. И горе преступнику, осмелившемуся посягнуть на их привилегии с клинком в руке.
Но стоило Амиру найти взглядом улыбающееся лицо Кабира на другой стороне стола с бирьяни, и его тревога поутихла.
Противники и критики переменят свои убеждения. Может, не сегодня, но через год или два. Пусть через десять лет. Покуда Кабир и его крохотная сестренка Велли здесь, вдали от Врат пряностей, Амир готов ждать этой перемены мнения сколь угодно долго.
Но вот в собственной его голове реальность обрушилась, сложилась и истерлась в пыль. В минуты, проведенные внутри Уст, из него что-то вынули. Это никак не ощущалось в его манере вести себя или разговаривать. Ничто не изменилось в повседневной жизни. Но когда становилось холодно и тихо и он находился один у реки или смотрел на верхушку гвоздичного дерева во Внешних землях, воображение увлекало его через ложные врата в логове Мюниварея в ту бездонную яму, где корчились в судорогах и умирали Уста. Ныне Врата представляли собой не более чем унылые каменные арки, где играли дети. По велению королевских особ каменотесы отрубали от них кусочки, занимавшие затем места в стеклянных шкафах у высокожителей в качестве реликвий из далекого прошлого.
Амир не мог определить, что именно забрали у него Уста, но в нем что-то и убавилось, и прибавилось. Ну да ладно. Способность издалека угадывать вкусную пищу по запаху осталась при нем, а обычно только это имеет значение.
Он проходил мимо компаний у костров. Парочки сидели, прижавшись друг к другу, перешептываясь на ушко, с нежной улыбкой и мечтательным взглядом, направленным на небо, где на смену заходящему солнцу загорались звезды. Деревня живет, так чего же еще желать?
В последние несколько ночей Харини в снах была с ним, пусть и на расстоянии. Посланные Орбалуном гонцы и добровольцы-картографы добрались до Халморы и возвратились назад, совершив сорокадневное путешествие через леса и горы. В Халморе разразились беспорядки, Харини пришлось заботиться о растерянных родителях и управляться с недовольными толпами. Протестующие попадали наземь перед Вратами пряностей и рыдали семь дней и ночей кряду. В припадке ярости они жгли хранилища с куркумой и лишь потом соображали, что других пряностей у них еще долго не будет.
Харини, надо отметить, предвидела такой оборот и хотела получить джанакские корабли от рани Зарибы, чтобы избежать кризиса в торговле и упадка духа у своих подданных.
Орбалун подрядил Секарана с наемниками из пиратов, чтобы патрулировать границы и по возможности провожать корабли вдоль берегов Халморы, по побережью которой предстояло проложить дороги и построить караван-сараи, обустроив торговый путь в империю куркумы.
Харини с тихой благодарностью приняла эту помощь.
Амир не обижался на Харини за ее отсутствие. Даже когда он видел, как влюбленные парочки из Чаши вьют уютные гнездышки во Внешних землях, он чувствовал, как его острая боль уступает место тихой печали, обостряющейся только в самые лунные ночи.
