С учащенно бьющимся сердцем он поднялся по ступеням ложных ворот. На последней встал, уперев руки в бедра. При нем не было шафрана, чтобы набросить на завесу, приведя ворота в действия, и попасть в Ралуху. Что же касается Яда, то хоть он и был повсюду, Амир понятия не имел, как собрать его свет в склянку. Столь многих вещей он не знал, и это невежество, определенно результат преднамеренных действий высокожителей, держало его в плену перед этими Вратами.
Одна его рука легла на каменную колонну, другая – осталась, дрожа, на бедре. Ладонь скользнула по камню, по искусственно сделанным трещинам, создававшим вид чего-то древнего и неизбывного.
От прикосновения беды не будет, подумал он.
Платформа застонала.
Стоило руке Амира вступить в контакт с тем, что он считал мертвым камнем, расплавленная завеса под аркой выстрелила снопом искр. Описав дугу у него над головой, искры осыпались на пол пещеры.
Амир попытался было отступить, но голос изнутри ворот позвал его, и молодой человек невольно шагнул вперед, в завесу. Голос воспринимали не уши, он циркулировал по телу, как если бы разносился кровью. Голос, не сильно отличающийся от того, который он слышал, проходя через Врата в Иллинди.
Покалывание внутри. Головокружение. Амир улавливал вкус. Готовится пища. Бирьяни варится в котле к обеду в Чаше. Внезапно его оторвало от земли и втянуло некой исходящей от ворот силой внутрь, в кружащийся вихрь воздуха и специй.
В следующий миг пещера исчезла. В череде сменяющих друг друга образов Амир пронесся не через одни Врата, но через все; одни сменяли другие в мгновение ока. Халмора на окраине леса, где он разглядел силуэт дворца. Джанак, где он услышал плеск волн и видел, как покачиваются мачты пришвартованных кораблей. Мешт, Ванаси, Амарохи, Каланади, Талашшук и, наконец, Ралуха. Знакомый аромат шафрана окутал его, освежив поблекшие воспоминания, побуждая вырваться из ворот и побежать к стране, где находится его дом.
Все кончилось, и, когда сила ворот перестала действовать, Амира отбросило обратно.
Тьма. Проблеск света. Движение перед глазами. Он не ступил на землю ни одного из восьми королевств. И в пещеру тоже не вернулся. Он плавал в пустоте, врата горизонтально растягивались над ним, окруженные частицами пыли и шафрана, в то время как он вглядывался в бездну внизу. Рокочущий голос усиливался, как если бы в бездне находился барабан, отбивающий ритм ударов гигантского сердца.
Бездна моргнула.
Понимание заструилось по жилам Амира. Его удивило зрелище Уст, подвергающихся мукам. Невообразимо громадный бог-зверь, к которому Маранг и его секта воинов обращали свои молитвы, ворочался во сне, силясь устранить помеху, нарушившую его покой. Амиру хотелось закричать, но звук не шел из горла. Ему оставалось только смотреть и внимать. Уста были богом, а бог – Устами и еще пропастью, каждый дюйм которой был покрыт плотью густого бурого цвета. Костяк и шкура вздымались при каждом вдохе.
Амир же плыл среди этого, подобно проглоченной добыче, глядя со стороны ворот, что служили зверю пастью. Может, поэтому они и стали называться Устами.
«Помоги…»
Голос вонзился в Амира сотней иголок разом, проникая под кожу.
«Ты должен ее остановить…»
Как только боль притупилась, Амир обрел способность думать. Остановить кого? Мадиру? Не иллюзия ли это, ложное ощущение значимости, которое Врата вкладывают в умы носителей? Иначе чего ради Устам просить его о помощи? И если это действительно они, то почему бы не делать это не так болезненно? Пытку иглами едва ли можно назвать стимулирующей.
Как если бы Уста услышали его, боль вырвала из него вздох и исчезла. Голос стих у него в уме и выпустил тело из хватки. На Амира обрушился аромат корицы, сладость ударила в нос, как легкая компенсация.
Га! Никогда еще он так не любил корицу.
Члены Амира застыли в пространстве, парящем над Устами, сжимавшемся и сокращавшемся в ритм дыханию. От испещренной оспинами шкуры, обрамляющей обширное темное пространство, стали подниматься гнилостные запахи, забивая ароматы и облака специй, окружавшие Амира. Это? Этому-то и поклоняются восемь королевств? Тошнотворный ком подкатил к горлу, хотелось, чтобы эта пытка прекратилась. Где бы он ни был, что бы это ни было и что бы ни наблюдал он сейчас, Амиру хотелось одного: стряхнуть этот кошмар и проснуться – ощутить прохладный ветерок утра в Ралухе, услышать лай уличных собак.
«Плоть от плоти нашей, перо нашего крыла, крошка нашего обеда. Спаси нас».
Все произошло мгновенно. Не успев понять, как это произошло, и уж тем более воспротивиться, Амир оказался в объятиях страха.
Потом страх прошел также стремительно, как появился. В считаные мгновения Амира подняло и выбросило через ворота, вернув в вертикальное положение. Свет, отражающийся от ледяных глыб в пещере, ослепил его. Юноша попятился и свалился с ворот на твердую землю.
Над ним стоял Мюниварей, на лице его отражались веселье и удивление.
– Маранг не ошибся, – сказал он.
