Когда он это понял, сердце екнуло у него в груди. Амир огляделся – в пещере больше никого, он как букашка в лесу. Он казался себе карликом на фоне этих громадных скалистых стен, мерцающего света, этого голубоватого сияния, наполнявшего пространство причудливой игрой теней.
Его внимание привлекла некая форма в центре пещеры. Что-то похожее на уродливый каменный нарост. Хромая, Амир направился от стены к этому образованию. Свет ложился на пол, делая его похожим на огромные разноцветные соты. Валуны и обломки изо льда и черного металла громоздились в сотне мест близ стен и становились гуще и крупнее ближе к фигуре. Они росли из пола и свисали с потолка, норовя сомкнуться, как хищные зубы. Пугающий лес из черных блестящих колонн с острым верхом рос в обрамлении более широкого кольца ледяных глыб. Оранжевые и желтые блики отражались от их поверхности, сливаясь с более ярким светом, исходящим от Яда.
Амир подходил все ближе к неизвестному объекту, а когда тот обрел наконец ясные очертания, застыл на месте.
Это были Врата пряностей.
Возбуждение захлестнуло его. На арке этих ворот не было древней резьбы или старинных надписей. Покрытое пятнами зеркало за ними вспучилось и потрескалось. Фундамент терялся среди расшатанных камней и сплетения корней, искривленные ветви и лианы обвивали его, придавая сходство с Вратами в Халморе.
Но древность конструкции почему-то не производила должного впечатления. Ей не хватало жизни, того трепета, который Амир обычно испытывал, приближаясь к любым из восьми прочих Врат. Ему показалось, что это подделка, вроде тех камушков и перстней, которые он задешево покупал на ночном базаре в Ралухе. Однако что же происходит в сердце этой пещеры, запрятанной глубоко в горе?
На нижней ступени ведущей к воротам лестницы стояло несколько стеклянных ящиков. Чем ближе подходил Амир, тем пасмурнее становилось у него на душе. Ему казалось, он видит перед собой нечто, выглядящее как его собственные внутренности. Их собрали в комок, нарубили, сдавили и оставили цепляться за стеклянные стенки клеток, подобно цепким щупальцам. Здесь находилась по меньшей мере дюжина ящиков, наполненных костями и плотью. При близком рассмотрении выяснилось, что ящики эти были прикреплены к фундаменту ворот, вырастая из него, как множество рук из уродливого туловища.
Не эти ли ворота использовал Маранг в своей ипостаси Ювелира? Не через них ли доставлял Яд в восемь королевств? Нет, исключено. Близ любых других Врат Амир ощущал эхо Уст, тот сверхъестественный шепот внутри покрова, который он некогда приписывал ветру, а затем некоей силе, которой, по его наблюдениям, поклонялись и молились прочие носители.
Но если остальных Врат сила Уст коснулась неким неведомым образом, то эти она оставила в покое. Не было тут потусторонних шепотов, и даже то слабое соприкосновение с Устами, которое ощутил Амир в зале Кресел, в этой необъятной пещере никак не ощущалось.
Он подошел к ложным воротам совсем близко, мысли об Устах теснились в его голове, слова Маранга стучали внутри черепа.
Но не только слова Ювелира. В памяти всплыли и наставления отца. Он приучал сына видеть крупицу истины даже в самых причудливых из историй. «На самом деле, Амир, ничто не появляется из темноты, – говорил он. – Подчиняясь политической необходимости, зерна правды дают ростки, похожие на ложь. Но никогда не станут полной ложью».
Он не мог принять эту идею даже теперь, глядя на мертвые ворота. Уста – а внутри них бог специй в покрове из шафрана – восседали на троне, вершина которого напоминала анисовую звезду, и держали бразды правления всеми Вратами пряностей, вливая в них жизнь. Если аппа был прав, то само использование слова «Уста» должно было с чего-то начаться. И вот здесь, в Иллинди – если это действительно родина Уст, – Амир оказался среди тех самых зерен, которые проросли в образе мифов в далекой Ралухе и других семи королевствах.
Пусть чашники страшились Уст и молились им, Амир пришел к выводу, что боль во время переходов мешает ему разделить с ними это преклонение. Но это не отвратило его от принятия мифа. Он воображал, что после смерти попадет через Врата в Великую кухню с ревущим очагом и мясом на вертелах, где в большом чане готовят бирьяни, а благоухание специй встречает его на пороге перехода в иной мир. Полная страданий жизнь сменится пребыванием среди пряностей и грез, до возрождения. Честный обмен, как говорят чашники.
«За исключением того, что представителям вратокасты не суждено возродиться, – сказал он себе. – Ты однажды рождаемый, помнишь?»
Амир никогда всерьез не задумывался над этим, но не в силах был сопротивляться, представляя наслаждения, которые встретят его в тот день, когда полная тягот жизнь носителя закончится.
Чем дольше смотрел он на ложные ворота, тем больше приходил к мысли, что в самом деле существуют Уста, которые коснулись других Врат пряностей, которым служат люди вроде Маранга и Файлана и которые, вольно или невольно, способны осуществлять невероятные переходы между восемью… нет, девятью королевствами.
