Амир представил, что сказал бы Хасмин, увидев, как он разгуливает по Чаше или любой другой части Ралухи, помахивая шамширом. Смех заклокотал у него в груди, вырываясь на свободу. Амир подавил его, издав только короткий смешок, и отвел взгляд от Маранга. В это время Калей взяла висевшую на бедре флягу и стала пить. В рот ей полилась прозрачная голубоватая струя.
Яд. Девушка нахмурилась, глядя, как Амир наблюдает за ней, пока она закупоривала фляжку и убирала ее на место.
– Даже не думай, – отрезала она голосом ровным, но звонким.
Амир, извиняясь, вскинул руки, погрешив против своих инстинктов вора:
– Я буду безропотным проводником.
– Запомните, – обратился Маранг к ним обоим. – У вас две недели. Завтра начинается афсал-дина – неделя, в течение которой Мадира не сможет ни посадить, ни пожать олум и превратить его. Но это не означает, что она все это время будет сидеть сложа руки. Вам следует остановить ее прежде, чем она успеет убедить восемь королевств в могуществе олума. А ты, Калей… – Он посмотрел на девушку с прищуром и прошипел: – Не подведи меня, как это сделал Файлан.
Калей опустилась на одно колено, положила руку на бедро и наклонилась, коснувшись ее лбом:
– Не подведу, аийя.
Маранг коснулся ее затылка, благословляя, и поднял. Потом поцеловал в лоб и наложил ей при помощи большого пальца нечто вроде шафранового цвета тики на переносицу. Точка пламенела на ее коже, как огонек свечи. Маранг вытянул руку и высыпал в подставленные ладони Калей пригоршню олума. Амиру он вручил крошечные склянки с шафраном, кумином, корицей, куркумой, черным перцем, мускатом и гвоздикой.
– Это для Уст, – прошептал Маранг.
– Для Уст, – повторила Калей, открывая свой пузырек с корицей.
Амир недоуменно посмотрел на корицу у нее на ладони:
– Мы разве не в Ралуху идем?
– Мадира будет в Джанаке, – пояснил Маранг. – В королевстве корицы. Она посетит праздник афсал-дина. Именно там соберутся все восемь блюстителей престолов.
Амир порывался возразить. Он приготовил в ладони щепотку шафрана и сгорал от желания пойти домой, пусть это означало, что ему придется улепетывать от Хасмина и его човкидаров по узким переулкам и через базар. Кабир уже поступил на службу, и Амиру следует быть рядом с ним. Он обещал брату, что заберет его из Ралухи прежде, чем для него придет пора стать носителем. И пусть ему это не удалось, он хотя бы должен быть рядом при проходе через Врата. Они разделят боль и плети, как, возможно, и добрые времена, когда будут шагать по удивительным королевствам, таким не похожим на Ралуху.
Дурацкая мысль. Нет никакой романтики в судьбе носителя.
Врата! Ему пришла в голову мысль улизнуть, но Калей с ее серебристым голосом не спускала с него глаз. В итоге Амир угрюмо кивнул, опасаясь, что чем дольше он медлит, тем больше риска, что Маранг передумает. Он окажется хотя бы где-то на территории восьми королевств. От дома его будет отделять щепотка шафрана, а рядом станет на одного меньше этих убийц из Иллинди, способных ему помешать.
– Я тебе говорил, что они заработают, – произнес стоящий чуть позади Мюниварей, указывая на ложные ворота.
Судя по всему, он обращался к Марангу. Маранг фыркнул и буркнул что-то, похожее на слово «неверный». Амир не обращал внимания на их препирательства. День прошел как во сне, и тем не менее он напрочь изменил его будущее. Ему представился шанс, пусть и призрачный, и он его не упустит. Он сделает все возможное ради своей семьи.
Амир последовал за Калей по ступеням, они остановились бок о бок перед сводом.
– Ты первая, – прошептал он.
Калей пожала плечами, бросила корицу и исчезла за покровом. «Фекалии, – напомнил себе Амир. – Тебе предстоит прогулка по прямой кишке бога».
Амир сглотнул, бросил щепотку корицы и нырнул во Врата.
В жертву всегда приносят козлов, и никогда – львов.
«Ты посвятил себя нам. Это хорошо. Тебя запомнят, дитя».
Амир снова плыл внутри Уст.
Он наблюдал, как гора плоти вокруг него растягивается и сокращается. И морщился от усилий не потерять сознание.
– Я не понимаю, какой помощи хотите вы от меня.
«Останови ее. Убей ее».
Амир почувствовал, как ненависть Уст шквалом обрушивается на его дрейфующее тело. Спина у него выгнулась, ноги загудели от боли.
– Тогда прекратите мучить меня!
Тишина. Уста потемнели, как если бы в исполинской пасти зверя погасили вдруг невидимый свет, и Амир остался во мраке. Мрак был бы полным, если бы не две похожие на обод солнца линии над горизонтом. Это были полуоткрытые глаза бога специй.
«Останови ее без правды».
– Без правды?.. Я не понимаю.
«Ты не будешь отныне испытывать боли. Мы благословляем тебя. Но запомни: она делает ставку на ложь. Победи ложь, но не дай правде поколебать тебя. Останови ее без правды. Потому что ее правда – не наша правда».
