Впервые за все время Амир вышел из Врат пряностей без боли, как если бы прошел через обычную дверь. Отсутствие боли было ощущением новым, и Амир не знал, как к нему относиться. Он оглядел себя, почти ожидая, что в какой-то из частей тела сейчас проявится покалывание или пропадет чувствительность. Когда ничего подобного не произошло, он позволил себе полной грудью вдохнуть воздух Джанака.
Ему никогда не нравились горы. Воздух на большой высоте казался каким-то не заслуживающим доверия. А уж грунт под ногами – тем более. Но всякий раз, появляясь из Врат в Джанаке, на узком гребне, выступающем из земли, подобно кривой ноге, он видел океан, пусть на краткий миг, и напрочь забывал о страхе.
Поскольку в Джанаке было на что посмотреть с этого гребня. Это зрелище вытесняло страх и вселяло вместо него спокойствие и благоговение.
Джанак располагался вдоль подножия большого горного хребта. Дома и рынки встраивались в пещеры, дворец словно был вытесан из той самой горы, на какой стоял, его башенки и башни гигантскими базальтовыми колоннами вырастали из утеса. С другой стороны хребта город ковром кварталов и улиц стекал к бухте, к привольно раскинувшемуся порту, где более сотни судов стояли на якорях, подобрав к реям паруса, толкаясь бортами в борьбе за пространство. Пристани и молы шумели, оживляемые криками моряков и руганью купцов, товарами которых были завалены палубы. На этих просоленных улочках царила неутихающая суета. Карим-бхай шутил, что народ в Джанаке настолько бестолковый, что даже реши он сотворить зло, не знал бы как. Воздух прибрежья был сырым, полным нездоровых испарений и не содержал никаких приятных запахов, за исключением нотки корицы, которую каждый из жителей таскал при себе в кармане и добавлял в тесто и пироги.
Совсем не как в Ралухе, и в то же время так похоже. Голову заполонила вереница воспоминаний, и Амир усилием воли пресек их.
Шум разбивающихся о скалы волн наполнял уши. Резкий запах водорослей бил в ноздри. Ветер холодил шею, трепал волосы и заставлял сжимать губы до тех пор, пока Амир не улыбнулся и не вдохнул полной грудью.
Рядом размеренно дышала Калей. Она стояла, закрыв глаза и раскинув руки, морской ветер теребил холщовый мешок, где лежали фляжка с Ядом и специи. Ощутила ли и она присутствие Уст у себя в голове? Или это произошло только с ним? Не вызывало сомнений одно: боли она не почувствовала. Яд изгнал ее из тела, сделав переход чем-то… желанным. Сбитой с толку девушка тоже не казалась. Скорее, даже любовалась зрелищем. На губах угадывался намек на улыбку – вот уж чего Амир от нее не ожидал.
Чем-то детским повеяло от нее, пока она разглядывала Джанак и побережье, на котором притулился город. Девушка казалась совсем не похожей на то, какой он видел ее в пещере. Как если бы Калей мечтала избавиться от Маранга и его общества и просто… уйти. Покинуть наконец Иллинди. От Амира не ускользнуло, что, подобно большинству его соотечественников из Ралухи, ей никогда не доводилось прежде видеть океан.
– И почему ты проклинаешь свою долю носителя? – спросила она у Амира, заметив, что тот наблюдает за ней.
Улыбка сошла с его лица.
– Потому что не проходит и пары секунд после моего прибытия, как меня плетью гонят прочь с гребня, вталкивают в туннель и заставляют тащиться на склады. И все это время на плечах у меня ноша, которая мулу не под силу, не то что человеку. Не припоминаю ни одного раза, когда мне удалось бы постоять тут больше минуты, дыша этим воздухом, потому что обычно я корчусь от боли и усталости после прохода через Врата. Не желаешь ли попробовать?
Калей качнула головой, но не успела она ответить, как к ним направились с полдюжины стражников-джанакари. Девушка подошла ближе к Амиру и зашептала на ухо:
– Слушай меня. Мы оба – купцы из Карнелианского каравана, прибыли с посланием от Ювелира. Возьми этот шарф и спрячь клеймо пряностей.
Амир колебался, но не отрицал, что будет разумно скрыть их настоящие личности. В некотором смысле это не ложь – они действительно работают на Маранга, пусть даже тот в качестве награды оставит жизнь Амиру и его семье. Алиби тоже было вполне веским: только пропавший ныне Ювелир или торговец из его Карнелианского каравана имел личную привилегию попасть в Джанак накануне афсал-дина, да еще имея при себе оружие.
Амиру в очередной раз предстояло стать свидетелем того, какой ценностью и каким могуществом обладает Яд.
Он обмотал шарфом шею и поклонился джанакари, порадовавшись в душе, что эти парни были новичками и никогда не встречали его в роли носителя.
Здешние човкидары обладали внешностью, которую сложно было назвать не привлекающей внимания. Рослые, стройные мужчины и женщины с волосами белыми, как мякоть кокоса, ниспадающими на темные, как чай без молока, лица. В прорезь в стальных шлемах у них была вставлена палочка корицы.
