Калей уверенным жестом извлекла из-за пазухи письмо и горделиво вручила узколицему стражнику, стоявшему впереди, остальных же обвела любопытным взглядом. Для нее все вокруг было таким новым – Амир не мог удержаться от воспоминаний о своем первом приходе в Джанак, да и в любое другое королевство. Необычные лица, необычные запахи.
У читающего письмо човкидара округлились глаза, тут же весь отряд принялся оживленно обсуждать что-то.
Пару минут спустя предводитель стражников повернулся:
– Печать Ювелира не тронута. Для нас честь приветствовать вас… снова.
– Спасибо. – Калей деловито кивнула и выхватила письмо из пальцев човкидара. – Ювелир передает свои лучшие пожелания.
От серебра в ее голосе не осталось и следа. Он звучал теперь низко и монотонно, пугающе холодно.
Возбужденно перешептываясь, човкидары расступились, образовав узкий проход, чтобы пропустить Калей и Амира. Амир на первый план не лез, изображая скромного, непритязательного слугу при караване.
Плотно замотав шею шарфом-дупаттой, он следовал по пятам за Калей. Когда они вступили на ведущую к складам тропу пряностей и увидели спины човкидаров-джанакари, Амир облегченно выдохнул:
– Еле проскочили!
Калей казалась какой-то неуверенной, ее взгляд никак не мог остановиться на одном предмете.
– Стражников было слишком много.
– Чего ты ожидала? Это же афсал-дина. Соберутся королевские особы из семи остальных государств, весь город перепьется, будут гулянья на всю ночь. Нужно хорошенько позаботиться о безопасности, если хочешь, чтобы как можно меньше людей угодило в Завиток.
– В Завиток? – переспросила Калей, придержав шаг.
В ее тоне звучало не столько любопытство, сколько удивление.
Амир подошел к краю ведущей с гребня дороги и указал на море:
– Там, в воде, есть барьер. Отсюда его не видно, он довольно далеко от берега. Корабли, попадающие в Завиток… Никогда больше не возвращаются. Считается, что Завиток нельзя миновать: это самая коварная часть океана.
– Тем более глупо соваться туда, – заметила Калей.
Она теперь явно излучала любопытство, и Амиру подумалось, что перед ним не просто слуга Уст, но еще и женщина.
– Туда попадают не преднамеренно, конечно. Завиток – удел Забытых Моряков, осужденных. Это воры, мошенники, убийцы и другие преступники, которых снабжают только веслом и парусом. Суд Джанака отправляет их в море. Если они хотят оправдаться в глазах Уст, то должны в наказание пересечь Завиток. И если повезет, их помилуют. Месяц спустя после отплытия преступников поминают, а их пожитки сжигают как жертву Устам и Вратам. Вот почему джанакские Врата увешаны этими кусками материи. В этот день по всему городу поднимают знамена Забытых Моряков.
– Послушать тебя, так они прям мученики, – проговорила Калей тоном осуждения.
– Кто такие мученики?
– Забудь. – Калей закатила глаза. – Кому-нибудь удалось пересечь Завиток?
– Никому. Они погибают. Всегда. Как те, кто пытается пересечь другие части Внешних земель за пределами восьми королевств.
– Ты имеешь в виду Ранагалу. – Поняв, о чем речь, Калей вздохнула. – Но насколько я понимаю, разные государства – это разные миры. Древний язык, похоже, забыт в этих краях. Это должно означать, что Завиток – тоже часть Ранагалы.
– Так вам известно про… Внешние земли, или как там они у вас называются?
– Это все уделы Уст.
У Амира сердце замерло в груди.
– Так может кто-нибудь… выжить во Внешних землях?
Тут Калей рассмеялась:
– Ты только что сказал, что никому не удалось пересечь Завиток. Вот и ответ на твой вопрос.
Распирающий грудь Амира пузырь лопнул. Он вопреки всему надеялся, что эти чужестранцы, знающие многое о вещах, неизвестных ему, могут ведать какими-то тайнами Внешних земель. И что безумная попытка отца бежать за пределы Ралухи могла-таки увенчаться успехом.
Но если бы он выжил… Десять лет – срок вполне достаточный, чтобы найти дорогу домой.
– К тому же, – продолжила Калей, – Ранагала – священная территория. Запретная для людей. И во избежание святотатства Уста позаботились, чтобы выжить на ней было нельзя. Земли вокруг Иллинди необитаемы.
– Жаль. – Амир прикусил губу, стараясь не думать об отце.
При мысли о нем его всегда обуревала необузданная ярость, из-за которой он старался сбежать куда-нибудь, где тихо и темно. Сейчас он такой роскоши позволить себе не мог, поэтому сжал кулаки, зажмурил веки и сделал резкий вдох.
– Очень жаль, – повторил он сдавленным голосом. – В восьми королевствах есть много прекрасного, что запрещено.
В глазах Калей появился блеск. На миг. Амир не сомневался, что ей хотелось задать вопрос, попросить его рассказать больше. Но она не поддалась любопытству. На лицо ее мгновенно вернулось непроницаемое, безжалостное выражение, подобное тому, какое было у нее в пещере Мюниварея.
Они шагали молча до тех пор, пока не вошли в город. Ветер покусывал кожу. Их поглотил гомон рынков и улиц, и Амир ощутил вдруг необъяснимую уверенность, что их прерванный разговор обязательно продолжится в свое время.
