Командир човкидаров Ралухи с серьезной физиономией глядел только на яму, вокруг которой стояли блюстители престолов семи королевств – кто с серпом, кто с плугом, кто с мотыгой или лопатой в руках, – готовые хоронить инструменты.
Амир негодовал. Какие они благочестивые и трудолюбивые, что готовы обречь мальчишку одиннадцати лет на жизнь, полную мучений и рабства!
Кабир должен был уже приступить к исполнению долга носителя. Возможно, в эту минуту он в Талашшуке, плетется следом за товарищами по мощеным улицам, застроенным чайными домами и шиша-махалами.
В завершение ритуала ведущий его жрец встал, отряхнул одежду и направился к блюстителям престолов. Один за одним, по благословению жреца, правители спускались в яму, чтобы поместить орудия на священный клочок земли. Орбалун последним возложил лопату и вылез. Священник поместил поверх прочих инструментов серп, как символ земледелия Халморы, и дал знак к окончанию ритуала. Теперь никому в восьми королевствах до конца недели не разрешалось собирать урожай каких-либо специй.
Как только вернулся Орбалун, а жрец возложил последнее из орудий, зрители из джанакари разразились торжествующими возгласами. Звук волной растекался среди террасных рисовых полей. Амиру куда больше нравились построенные на безмолвных жестах руками церемониалы афсал-дина в Амарохи или даже ритуал с посевом в Халморе, когда ритуальному танцу предшествует дождь из семян.
– Каждый год афсал-дина проводится в другом королевстве, – пояснил он Калей. – Только в Джанаке праздник такой шумный, такой… буйный.
Но Калей, похоже, не слушала. Она опустила веки и… молилась. Губы ее шевелились, произнося безмолвные строфы, а когда гимн закончился, девушка открыла глаза, коснулась изгороди, к которой они прижимались, и трижды почтительно хлопнула по лбу.
– В Иллинди люди идут под горой к краю Уст, – сказала она. – Там они жертвуют свои земледельческие орудия Устам в ознаменование начала праздника урожая. А через две недели выковывают новые.
– Какое уважение, – язвительно заметил Амир.
Но Калей уже утратила интерес к происходящему. Он понял, что она думает про Мадиру.
«А ты думаешь про Харини», – напомнил он себе.
Что замышляют эти двое? В голове звучали слова Уст: «Она делает ставку на ложь».
Когда гомон улегся, внимание Амира снова сосредоточилось на поле.
– Глянь, – обратился он к Калей.
Голос жреца перекрыл шум ветра; по его знаку королевские особы расступились, образовав более широкий круг, и разбились на пары, повернувшись друг к другу. В качестве замены отсутствующего блюстителя из Халморы был призван один из высокопоставленных министров. Орбалун составил пару с правительницей Каланади – высокой желтолицей женщиной в одежде из кожи, с волосами, ниспадающими волнистыми прядями до пояса.
По сигналу, как велел обычай, они начали танец. Орбалун был явно не в настроении: делал излишне широкие шаги или слишком низко кланялся. Блюстительница из Каланади, напротив, исполняла фигуры с воодушевлением. Она двигалась куда более проворно, быстро, куда с большей охотой следовала неуклюжим шагам Орбалуна. Когда он обхватывал ее за талию и крутил, женщина вращалась вихрем под его образующей арку рукой, ни разу не споткнувшись на грязной земле. Амир представил, как танцует с Харини, возможно в более уединенной обстановке, и сглотнул слюну.
Танец продлился, надо полагать, всего несколько минут; когда он закончился, зрители-джанакари разразились стонами и недовольным гулом. Почти сразу те же самые люди издали уже приветственные вопли; блюстители престолов отвесили поклон в их сторону, взявшись в знак признательности за руки.
Калей бросила взгляд на нескольких человек, сидящих на корточках поблизости от церемониальной ямы. По свистку човкидаров эти люди встали и побрели вперед. Вокруг головы у них была обернута чалма, на плечо наброшено испачканное полотенце, надетые поверх лунги свободные рубахи трепало на ветру.
Носители. По одному из каждого королевства, в очередной раз за исключением Халморы. Им предстояло получить благословение у блюстителей престолов. Амир поправил шарф, клеймо пряностей под которым словно зашевелилось. Пока они шли, один из носителей споткнулся, потом выправился и догнал остальных.
Рука Амира невольно стиснула плечо Калей, а дыхание перехватило. Он узнал того, кто споткнулся. Того, кто опустился сейчас на колени перед Орбалуном и снял чалму. Грива знакомых седых волос упала на плечи, колыхаясь на ветру.
Это Карим-бхай.
– Они должны быть во дворце, – сказала Калей, не замечая волнения Амира. – Идем, нам нужно постараться проникнуть внутрь.
Амир удержал ее:
– Там полным-полно човкидаров. Нам стоит дождаться Карим-бхая.
– Кого? – Калей сдвинула брови.
Амир указал на поле:
– Того носителя, что преклонил колени перед Орбалуном. Я его знаю. Он поможет нам. Это самый находчивый человек в восьми королевствах.
Чувство облегчения разлилось у него в груди. После прожитых среди всего чужого и опасного последних дней появилось нечто знакомое, принесшее запах дома. Здесь его самый старинный друг…
Уста всегда знают…
