Амир порывисто ухватил Калей за руку и потащил через толпу. Каждый, кого он оттолкнул, каждый, в лицо кому посмотрел… «Нет-нет, не думай об этом, – твердил он себе. – Это не может так работать». Но можно ли быть уверенным? Неужели он подвергает опасности жизнь всех этих людей, просто находясь рядом? Он зажмурил глаза и заработал локтями, увлекая за собой Калей, пока они не оказались на свободном пространстве. Не чувствуя больше тесноты, но все еще тяжело дыша, они зашагали по дороге в порт.
Когда она вырвалась из его хватки, он глубоко и судорожно задышал, опустился на четвереньки на дорогу, пыльную после того, как тысячи джанакари протопали по ней не далее часа назад.
– О чем я думал?
– Выражайся яснее, – пробурчала Калей, растирая запястье в том месте, где его сдавил Амир.
Амир провел пятерней по волосам:
– Карим-бхай… Он знает. Я все рассказал ему про Иллинди.
Губы Калей были по-прежнему плотно сжаты. Амир зажмурился. Он опасался худшего, и ее молчание оправдывало этот страх.
Девушка поправила висящую через плечо сумку.
– Вот почему дворец – наш лучший выбор.
На этот раз Амир не стал возражать. Он поник, придавленный к земле грузом ответственности, внезапно свалившимся ему на плечи. Более того, он проголодался. Ему хотелось послать куда подальше весь этот план, спуститься в порт, заглянуть в харчевню и пропустить кружку эля, закусив соленым арахисом и кара сев[33], а потом угоститься блюдом мин куламбу[34] и рисом. Это были традиционные яства джанакари, которые чашникам доводилось попробовать в ходе исполнения долга. И вот теперь он здесь, не на тропе пряностей, но по своему делу, в погоне за призраком. Другая плеть занесена над его спиной, и за этой плетью стоят Маранг и его кровожадная армия. Время, как всегда, обвило Амира петлями из острых шипов.
Быть может, все кончится сегодня. Они найдут Мадиру, сделают дело и наконец он и вся его семья обретут-таки свободу.
«И быть может, если тебе удастся заглянуть достаточно далеко в море, – пообещал он себе, – ты увидишь место, где проведешь остаток своей жизни».
Амир надеялся, что разбираться с Мадирой будет Калей. Его задача лишь в том, чтобы служить проводником. Его бросало в ужас при мысли о необходимости пользоваться шамширом, врученным ему Марангом. В воображении он снова и снова представлял себя в бою, но даже в этих воображаемых поединках не всегда выходил победителем. Даже в грезах молодой человек не переставал осознавать собственную неподготовленность.
Калей лучше для этого подходит!
До того как подняться по неровной тропе к дворцу, на монеты из кошеля Калей они приобрели в прибрежной лавке одежду для Амира: традиционную джанакскую чогу[35] черного цвета с зеркальными бусинами из поддельного сапфира и пижамные штаны до щиколоток, скрывавшие большую часть чаппал[36], кожа которых сильно износилась.
Калей пожаловалась, что ей неуютно в сари, поэтому выбрала каштанового цвета шальвар-камиз, а голову окутала полупрозрачной голубой дупаттой.
Слившись таким образом с окружающими, они получили большую свободу передвижений, особенно после того как сбежали из толпы зевак, наблюдающих за ритуалом. Впереди и позади раскинулся окрашенный в мириады цветов город, с его скоплениями конусовидных домов и поселками, и далее портом, где на фоне ярко-оранжевого закатного солнца, погружающегося в жидкую стихию за горизонтом, обрисовывались силуэты множества лодок.
На входе во дворец их снова остановили човкидары. Калей в очередной раз помахала письмом и передала привет от Ювелира. Снова после оживленного обсуждения шепотом их пропустили, хотя стражники потребовали сдать оружие – его сложили в комнате близ ворот. В душе Амир был рад расстаться с шамширом, а вот Калей как раз наоборот. Она шла и бормотала себе под нос, словно замышляла план, как заполучить ятаган обратно.
Впечатления от здешнего дворца совсем не походили на те, что остались у Амира от халморской килы. В то время как резиденция Харини была мрачной и пустынной, в прилепившимся к горе каменном замке Джанака царила атмосфера праздника. Повсюду огни: фонари на натянутых по диагонали веревках, канделябры, люстры под сводчатыми потолками, свечи в стеклянных колбах и даже искусственные светлячки, подвешенные на невидимых нитках к крыше. Повсюду сновали слуги, напевая, щебеча и смеясь, разносили тарелки с ладду[37], джалеби[38] и джамуном[39], а также гуджией[40], посыпанной орехами и щепоткой корицы. Именно запах корицы царил повсюду, наполняя воздух своей густотой и сладостью. Это благоухание напомнило Амиру один праздник в Чаше, когда парочка воров стащила со склада целый мешок корицы и позвала всех отметить успех на нижней площади. И хотя корица не была самой любимой из его пряностей, молодой человек не мог не поддаться очарованию ее аромата.
