На площадке они с девушкой разделились. Он ринулся налево, она – направо. Когда Амир осознал, что они потерялись, човкидары за спиной тоже разделились, и двое из них, включая Хасмина, гнались за Амиром. Он сломя голову бросился дальше, не заботясь о тех, кто попадался ему на пути.
Впереди замаячил новый изогнутый коридор, стены его были украшены картинами и фресками, напротив висел полинявший гобелен с изображением Завитка. Могучий вихрь кружился над океаном, образуя бездонную по виду воронку, преодолеть которую было не под силу ни одному кораблю. Одинокая галера двигалась на рисунке по линии между водой и пропастью, и Амир, проносясь мимо, легко представил, что ее ждет. Впрочем, любоваться чудесами Внешних земель ему было некогда.
Впереди показалась массивная бронзовая дверь, отполированная и блестящая. «Врата! – подумал он. – Такие двери делают как раз для того, чтобы такие, как я, не могли через них пройти».
Но не в этот раз. Амира осенило, что нарушить один закон или дюжину уже не составит разницы, и он устремился вперед как раз в тот миг, когда дверь со стоном открылась.
Амир врезался в первого из тех, кто появился на пороге. Для него падение оказалось мягким, чего нельзя было сказать о том, с кем он столкнулся. По обилию и богатству шелка, коснувшегося его кожи, молодой человек догадался, что произвел только что физическое нападение на королевскую особу. Он отчаянно пытался встать, когда сзади его обхватили руки Хасмина. Вопреки попыткам вырваться, его с силой поставили на ноги. Неужели Хасмин просто взял… и прикоснулся к нему? Но это означает, что…
Пока ногти Хасмина царапали ему кожу, внутри Амира разливалось чувство неверия в происходящее. Он только что столкнулся не с кем-нибудь, а с махараджей Орбалуном.
Блюститель престола Ралухи лежал на полу, придавленный весом своего облачения из серебра и шелка, и, можно сказать, похохатывал. Он отклонил помощь со стороны блюстительницы престола Джанака, рани Зарибы – высокой худощавой женщины с ожерельем из ляпис-лазури и золотым нетхи-чути[41], яркость которого затмевала все огни во дворце. Позади Зарибы топтались остальные блюстители, которых Амир видел прежде на церемонии – по-прежнему без Харини! – их семьи, министры и човкидары из личной охраны. Все находились в смятении от такого оборота событий.
– Так-то у тебя обстоит дело с безопасностью, Зариба? – бушевал один из блюстителей престолов, худой жилистый мужчина в национальном одеянии ванасари. – У нас тут убийца прямо у дверей королевских палат. И что проку отбирать на входе оружие.
Амир перестал вырываться. Он безропотно ждал, когда жезл Хасмина врежется ему концом в живот. Желудок сжался, дыхание перехватило, а свет померк в глазах.
– Это лишнее, – сказал Орбалун, поднимаясь. – Это был просто несчастный случай.
– Ты бы так не говорил, если бы он воткнул чаку тебе в брюхо, Орба, – возразила рани Асфалекха из Каланади, с которой Орбалун танцевал на церемонии.
Хасмин сложил ладони и отвесил низкий поклон:
– Прошу прощения, хузур[42], но этот человек – носитель. Ему не дозволено находиться во дворце. Я заберу его и выведу отсюда.
Внезапно Амир почувствовал, что полсотни глаз разом уставились ему на горло, а потом пришло неуютное ощущение, что в данных обстоятельствах было бы лучше, окажись он убийцей.
Орбалун отряхнул одежду и улыбнулся:
– Я склонен полагать, что не сотворил своим подданным такого зла, чтобы стать целью для убийцы, Асфалекха. Что до тебя, сенапати[43] Хасмин, то я был бы дураком, если бы не мог узнать носителя по его клейму. Мне вполне понятно социальное положение этого юноши. Это никак не меняет случайную природу нашего столкновения.
– Но, хузур…
– Ты его не слышал? – прикрикнула на Хасмина рани Зариба. – Прочь отсюда. И этого с собой забери. Оставь его снаружи.
Вытянувшись от полученной выволочки, Хасмин закрутил головой, глядя то на Орбалуна, то на Зарибу, точно не мог понять, кого именно следует слушаться. Впрочем, на лице Зарибы было выражение такое властное, что даже у Амира не возникло бы поползновения пренебречь ее приказом.
Но прежде, чем Хасмин успел повиноваться, за спинами у блюстителей престолов началось какое-то движение. С возгласами едва сдерживаемой брезгливости солдаты и министры расступились, давая пройти вперед низенькой согбенной фигуре.
Карим-бхай выглядел точь-в-точь как если бы находился на службе, борода его была всклокочена еще сильнее. Его вид разительно контрастировал с блеском драгоценностей и шелка.
Единственным отличием было, что сегодня он не щеголял с голым торсом. На нем поверх белого дхоти[44] была серая рубаха, которая так и кричала о принадлежности к высокожителям. При взгляде на Карим-бхая становилось понятно, что ему в ней очень неуютно.
Карим-бхай кинулся к Хасмину, который потащил уже было Амира на выход.
– Дей найе! – громко обратился он к Амиру, не обращая внимания на собравшихся вокруг. – Мы думали, ты погиб.
– Я… – начал Амир, весь изогнувшись под усилием со стороны Хасмина, так что голова его неловко запрокинулась. – Я не погиб?
