От этой идеи у него на капельку поднялось настроение, хотя было понятно, что это ненадолго.
– Если у тебя нет Яда, то где он? – задала вопрос рани Зариба, проигнорировав вмешательство Хасмина.
А вот Орбалун не оставил совсем без внимания своего офицера и с любопытством воззрился на Амира. Похоже, его слова начали наконец доходить до блюстителя престола.
– Мы со временем выясним это, Зариба, – сказал он. – Однако я заинтригован. Сенапати Хасмин, ты видел, как этот носитель воспользовался Вратами пряностей в Ралухе?
– Д… да, хузур.
– Было это во время установленного расписанием перехода?
– Нет, хузур. В тот день по расписанию не было переходов. По меньшей мере, в тот час. Должен признать, что на более позднее время вечером был запланирован караван в Каланади.
– Итак… – Орбалун почесал бороду с таким видом, будто ему попался особенно резкий кусочек горького огурца. – Ты пересек Врата без разрешения, без очереди и отправился… куда?
Прежде чем Амир успел собраться с мыслями, Хасмин его опередил:
– Хузур, в считаные минуты после того, как скрылся этот тевидийя, я отрядил по доверенному носителю в каждое из семи королевств.
– Следи за языком, сенапати, – предостерег Орбалун.
Амиру показалось, что он заметил тень ухмылки на лице раджи Сильмеи.
– Виноват, хузур, – спохватился Хасмин.
– Продолжай.
– Мною собраны письменные свидетельства стражей Врат в восьми королевствах, что ни один носитель, подходящий под описание Амира – да и вообще никакой другой, – не появлялся из порученных их попечению Врат в то время.
По коридору прокатился взволнованный ропот. Блюстители престолов обменялись недоуменными взглядами, в сердца их вкрался намек на тревогу.
Амир мечтал испариться с этого места. Его загнали в угол. Выложенные Хасмином факты не позволят ему вывернуться, не рассказав про Иллинди… и тем самым подвергая опасности всех, находящихся в комнате. Даже Карим-бхай, стоя поодаль, сокрушенно качал головой.
– Чем знаменит Карнелианский караван, так это своей неуловимостью, – сказала рани Зариба, но тон ее давал понять, что она не склонна верить ни единому слову Амира.
Взгляд у нее был ледяной, и каждый произнесенный ею слог словно вонзался Амиру в тело пучком иголок.
– Ай-яй, – произнесла рани Мерен из Мешта, миниатюрного сложения женщина с такой чистой и белой кожей, словно она с самого утра возлежала в ванне из молока и шафрана. – Я вот уже тридцать семь лет как блюстительница престола, но провалиться мне на месте, если я знаю, в какую дыру опускается вечером солнце.
«Тридцать семь лет как блюстительница престола? – поразился Амир. – Да она выглядит не старше меня!»
– При всем том… – промолвила рани Зариба. – Нам нужно расс…
Орбалун кашлянул, прерывая Зарибу. Та посмотрела на него с тихой озабоченностью.
– Отныне это вопрос безопасности Ралухи, – провозгласил махараджа. – Я намерен лично расследовать это дело. Сенапати Хасмин, без промедления препроводи Амира и Карима в мои палаты.
Блюстители престолов загалдели.
– Удобно, – заметила рани Асфалекха из Каланади. То была гибкая, как змея, женщина в ядовито-зеленом сари, с изумрудной короной на голове. Шлейф сари тянулся за ней фута на три, и Амир мог только удивляться, как ухитрялась она танцевать с Орбалуном там, в полях. – Хочешь заполучить Яд для себя, Орба? Неужели ты так бесцеремонно преступишь наши законы?
Орбалун залился громогласным хохотом:
– Асфалекха, мери джаан[45]. Люди Зарибы тщательно обыскали носителя. При нем нет ни единого флакона с Ядом, и, если он даже член каравана Ювелира, мы не вправе поступаться кодексом торговли пряностями в отношении носителя из-за пары склянок с Ядом. Нам нужно неукоснительно следовать процедуре.
Асфалекху эта тирада не убедила. Возвышаясь над Амиром, она впилась в него взглядом:
– В чем подвох, чокра? Дело в пряностях? В деньгах? Чего хочет Ювелир? Мы все стремимся к богатству.
– Клянусь, у меня Яда нет, – чистосердечно заявил Амир.
– Тогда у кого есть?
– Я… он у…
– Довольно, – отрезал Орбалун. Амир даже представить не мог, что человек, смеявшийся над тем, как его сбили с ног, способен злиться, но теперь в голосе махараджи не слышалось и намека на веселье. – Он гражданин Ралухи, и я запрещаю допрашивать его таким образом. Уверяю тебя, Асфалекха, если он действительно нес Яд, я откажусь от своей доли, отдам ее тебе, и делай с ней что хочешь. Ты знаешь мое слово и сколько оно весит. Или ты и в нем теперь сомневаешься?
Слова Орбалуна как ножом взрезали приторно-медовый фасад Асфалекхи. Рани поняла, похоже, что потерпела поражение, но открыто этого не признала. Вместо этого она скроила обиженную гримасу, избегая встречаться с Орбалуном взглядом.
Амир, в свою очередь, почувствовал себя так, словно у него выросли крылья. Неужели Орбалун только что встал на его защиту? Его, чашника? Действительно, в Чаше поговаривали, что Орбалун всегда проявляет некоторое снисхождение, когда дело касается носителей, но, угодив в эту историю, Амир не ожидал ничего, кроме наказания и скандала.
