– Пока же я должен извиниться за весь этот беспорядок, рани Зариба, – продолжил Орбалун. – Не следует в каждом носителе видеть злодея вроде Илангована. Как гражданин Ралухи, этот человек должен быть допрошен мной и моими чиновниками до того, как предстанет перед пьедесталом Лиги пряностей. Ты согласна?
На губах рани Зарибы играла легкая усмешка.
– Не стоит осуждать меня, Орбалун, за мое стремление считать всех носителей одного поля ягодами. Ситуация с Илангованом ухудшается с каждым днем.
– Я это знаю. Но не стоит обсуждать ее здесь и сейчас. И если ты продолжаешь придерживаться теории, что Ювелир в сговоре с Илангованом или, того хуже, что Илангован и есть Ювелир, то боюсь, ничем не смогу тебе помочь. Не стану я и поощрять публичную расправу над этим носителем просто потому, что он якобы связан с нашим поставщиком Яда. Должен напомнить тебе, что у нас до сих пор нет этому никаких доказательств.
От этой речи Орбалуна сердце Амира наполнилось радостью. Он бросил на Карим-бхая исполненный надежды взгляд, но старик покачал головой, давая понять, что нужно быть дураком, чтобы уповать на высокожителей.
– Теперь это уже не важно, – ответила Зариба. – Илангован вынудил меня пойти на суровые меры, и я сделаю все, дабы защитить народ Джанака и торговлю пряностями.
– Это Илангован тебя вынудил или кто-то еще? – спросил Орбалун резко.
– Орба! – Зариба в этот момент нависла над Орбалуном, закрыв из виду всех прочих. – Я предлагала тебе позаботиться о твоей королеве и оплакать утрату сына. Ты настоял, что хочешь прибыть на праздник и отобедать со мной. И в качестве расплаты, как понимаю, мне приходится терпеть подобные оскорбления?
Махараджа Орбалун не позволил ее напору поколебать его позицию. На губах его играла легкая улыбка.
– Очень удобный повод, мери джаан Зариба, чтобы удерживать меня на расстоянии от событий, происходящих при джанакском дворе. К тому же я уверен, что всем здесь присутствующим было бы интересно узнать, что случилось с делегацией Халморы.
– Поддерживаю, – пробормотала Асфалекха вроде как себе под нос, но достаточно громко, чтобы ее услышали все.
Амир сглотнул. Он по-прежнему стоял здесь, как козел, ожидающий забоя для приготовления дымящегося бирьяни. Выходит, что Харини или ее отец, раджа Вирулар, не явились на афсал-дина. Или это Мадира запретила ей посещать праздник? Какая разница. Суть в том, что ни той ни другой здесь нет. Где же их искать?
Орбалун тяжело вздохнул, и ошеломленная Зариба воззрилась на него.
– Я уверен, что завтра, во время пира, мы это обсудим, – вкрадчиво заявил махараджа. – Но сейчас мне пора идти.
– Орба…
– Хасмин, отведи Карима и Амира в мои палаты. Немедленно.
Третьего напоминания Хасмин дожидаться не стал. Он развернул Амира и потащил по коридору. Карим-бхай покорно плелся следом, пожевывая кардамон.
Едва они удалились на расстояние достаточное, чтобы их не слышали, хватка Хасмина сделалась крепче.
– Махараджа спас твою шкуру, – процедил он вполголоса, так как Орбалун держался в нескольких шагах позади, сопровождаемый эскортом из джанакских и ралуханских човкидаров.
В палатах они стали дожидаться Орбалуна. Хасмин нетерпеливо расхаживал, Амир и Карим-бхай тем временем сидели на корточках у стены.
– Что с нами будет? – прошептал Амир, чтобы Хасмин не услышал.
– Не знаю, – ответил Карим-бхай. – Ты нарушил с полдюжины законов торговли пряностями. Но Орбалун… он человек хороший.
Перед мысленным взором Амира вставала тревожная картина с Завитком. Но его же не могут наказать по джанакским законам, правда? Он подпадает под закон Ралухи, согласно которому его отправят в темницу под Пирамидой на пожизненное заключение во мраке. А это еще хуже…
– Карим-бхай, тебя… тебя не должно было быть здесь. Мне нельзя было встречаться с тобой… с махараджей или кем-либо еще.
– Ты о чем таком толкуешь? – Карим-бхай пригнулся к Амиру и заговорил еще тише: – Что произошло в Иллинди?
– Не могу сказать, бхай. – Амир покачал головой.
В этот миг он поймал себя на мысли, что говорит точь-в-точь как Харини во время последней их встречи.
Какой секрет она прятала?
На лице Карим-бхая отразилось удивление. Он отпрянул назад на миг, как если бы Амир нарушил установленное между ними незыблемое правило. Но немного погодя старый носитель смягчился.
– Что бы там ни было, хуже, чем теперь, не будет. Допустим, ты не должен был со мной встречаться… но ты встретился. Какая теперь разница? Пулла, ты должен ввести меня в курс дела.
Амир задумался, не стоит ли прорвать плотину. Дать словам течь. Возможно, если разделить ношу, она не будет такой тяжелой. В его жизни не было ничего, о чем не знал бы Карим-бхай. Однако в минувшие несколько дней Амир уклонился от привычного пути. Время текло как в тумане, и ему не удавалось отделаться от ощущения, что всё и все каким-то образом отдаляются от него, что образовавшуюся пропасть невозможно преодолеть, что одна сторона этой бездны смотрит на другую и признает нереальность пересечения своих судеб.
Но не успел он открыть рот, как отворилась дверь и вошел Орбалун. Он был один.
