Неужели вот здесь проведет Амир всю оставшуюся жизнь? На этом разбросанном по морю архипелаге, в ночи пути под парусом от Джанака? В месте, где память о Ралухе постепенно уйдет, оставив только рубцы от плети на спине и руках, где звучащее в ушах эхо оскорблений будет только призраком оставленной позади доли?
Как пугающе легко поддаться мечтам, что здесь, с Илангованом, его ждет новая жизнь.
Беда в том, что мечты имеют свойство развеиваться.
– Впереди большой остров, – сообщил Хасмин, вглядываясь из-под паруса в туман. Потом он сверился с компасом. – Прямо на севере.
В то время как меньшие острова выглядели покинутыми – на них не было ничего, кроме немногочисленных разрозненных лодок и разломанных пристаней, – большой остров раскинулся впереди, на подпорках встающих из моря гигантских каменных столбов. Каменные столбы образовывали вход в бухту, их подпирали высокие утесы, а за ними тянулась полоса белых дюн, испещренных точками бревенчатых строений.
У входа пришельцев встречали ряды галер с небольшими патамарами и пирогами по флангам. В песчаное дно бухты были вбиты причальные сваи, и ранние пташки на кораклах и катамаранах уже отдавали швартовы. Где-то на острове щебетали птицы, повсюду царил дух безмятежного покоя, которого втайне так жаждал Амир.
– Где все? – задался вопросом Карим-бхай. – Уже рассвет. Негоже для чашника долго спать.
Калей провела ногтем по лезвию ятагана:
– Я знаю Мадиру. Если она здесь, то наверняка собрала где-то народ.
– Нам нужно пристать, – предложил Амир. – Двое из нас носители. У них нет права не пускать нас. Нам нечего скрывать.
После долгих колебаний Амир и Карим-бхай обогнули бухту с запада, затем повернули на север, чтобы подойти к острову с самой лесистой стороны. Туман начал сгущаться. Он опускался, подобно упавшему облаку, с горы в середине острова, неся с собой холод, с которым Амир не имел намерения бороться.
Туман был в Ралухе зловещим явлением. Распространяясь из Внешних земель через границы, он считался дыханием Бессмертных Сынов, исполненным проклятий и чар. Амир был не из тех, кто склонен к суевериям, но сегодня они роились где-то в глубине его души, образуя с возбуждением странную смесь, циркулирующую по венам.
Наполненный ветром парус понес их к берегу. И снова навстречу не попадалось ничего, кроме разрозненных пирог и катамаранов. В беспорядке были расставлены рыболовные сети. Разорванный чаппал плавал на отмели, в обществе пустых бутылок из-под арака. На берегу, подобно неровным отпечаткам ног, виднелись лепешки коровьего навоза. Сохли забытые кокосовые орехи.
Наверное, остатки вчерашних гуляний. Видимо, даже в Черных Бухтах отмечают афсал-дина.
Когда стало мелко, Карим-бхай спрыгнул и начал подтягивать уру к песчаному берегу. Амир и Калей присоединились к нему, а Хасмин смотрел на них так, как если бы считал ниже своего достоинства заниматься столь презренной работой, и не смущался тем, что своим весом утяжеляет лодку, которую остальным троим приходится тянуть к берегу.
Голосу птиц в джунглях аккомпанировал тихий свист морского ветра. На востоке через пелену тумана с трудом пробивались первые солнечные лучи. Пляж представлял собой отличное укрытие для пришельцев.
Прихватив свои пожитки, они миновали границу леса и вошли в джунгли. Хасмин обнажил клинок и шел впереди, сухие ветки потрескивали у него под ногами. Считаные мгновения спустя заросли сомкнулись у них за спиной, снова погрузив их в темноту.
– Кориандр растет здесь, – пробормотал Карим-бхай, когда море скрылось из виду. – В этом лесу. Вот только люди Илангована понятия не имеют, как его собирать.
– Не помню его вкуса, – признался Амир. – Хотя уверен, что пробовал в Чаше.
– Вкус очень большой диковины, пулла, – сказал Карим-бхай. – Аромат редкой специи. Не много ты найдешь в восьми королевствах пиров, где подают блюдо из баклажана, цветной капусты и риса, где – о, в самой-самой гуще – угадывается запах кориандра. Есть мастера пряностей, которые верят, что, когда ешь листья кориандра, возникают воспоминания об иных специях, иных временах. У тех, кто ест пищу с листом кориандра, возникает ощущение, что их как по волшебству перенесли в опиумную курильню.
– Кориандр не числится в составе восьми пряностей Уст, – мрачно заметила Калей. – Тем не менее он признан в писаниях как обладающий большим могуществом и дивной силой. Кощунственно сравнивать его действие с визитом в курильню.
– Ты вообще не способна веселиться? – спросил Амир.
– Кто сказал, что я не веселюсь сейчас? – парировала девушка с кислой миной.
Амир воззрился на нее, она же тем временем отвела нависшую ветку и перешагнула через выступающий корень.
– Пряности Уст – не собственность королевств, – добавила Калей. – Они не предназначены для торговли.
Амир в сердцах срубил ветку шамширом.
